На ней была одежда, подобранная работницами «Генри Бендела». Она вытеснила ту, что после помолвки подобрали работницы «Меркентайла» в Миссуле и что заменила рубашки и брюки. Шелковое платье, чулки, туфельки на ремешке, клипсы из оникса и бриллиантов, дважды обернувшая шею нитка жемчуга, норковое манто и темно-синяя шляпка-колокол. Таких сокровищ у нее набралось три сундука. Баркли настаивал. Тяжесть обладания множеством элегантных и хрупких вещей, блестящих безделушек, не служивших никакой практической цели, но которые нельзя ни забыть, ни потерять, ни сломать, давила на нее, как тормоз, замедляя движения. Она не привыкла к обуви, которую нельзя мочить, к тончайшим тканям, которые цеплялись или растягивались, если забыть, что все время нужно двигаться очень осторожно. Если бы сундуки сгорели синим пламенем, она бы испытала лишь облегчение, но, поскольку Баркли намного лучше разбирался в том, как должны выглядеть женщины, Мэриен подчинилась.

Волосы ей в гостинице «Плаза» стригла женщина, чья собственная прическа представляла собой чудо из острых углов и авиаторской прилизанности, как шлем Меркурия.

– Они уже такие короткие, не знаю, смогу ли я что-то сделать, – сказала она, перебирая бледную шевелюру Мэриен, но каким-то образом ей удалось соорудить из них нечто, что можно было принять за смелость и мальчишество.

Другая женщина научила ее красить лицо, продала набор компактной пудры с зеркальцами и охапку кисточек и карандашей. Кожу ей пудрили и румянили до тех пор, пока не исчезли веснушки; глаза обвели черным, губы накрасили красным. Когда она поймала свое отражение, у нее возникло то же жуткое чувство, что и в заведении мисс Долли, как будто она смотрит на незнакомку, оказывающуюся ей самой.

А если бы, когда они встретились, Баркли решил просто соблазнить ее? Она бы не очень упиралась. Зачем весь этот цирк? Он испытывал необходимость надломить звериное притяжение между ними, приручить его, покорить. Однако после свадьбы Мэриен чувствовала в Маккуине какое-то запрятанное, неопределимое сожаление. Ему претило буйство, и одновременно он не мог примириться с его утратой.

В парикмахерской девушка, укладывавшая ей волосы, рассказала про вечеринку на Манхэттене, куда собиралась с братом и его друзьями. («Ну, в общем, из тех, что бывают каждый вечер».) На некой улице, объяснила она, находится некая стальная дверь, без ничего, кроме маленькой таблички, где написано «Вход воспрещен».

– Клуб, понимаешь? Вход воспрещен. Значит, вывеска на входе все-таки есть. Внутри все так роскошно, нужно только сказать пароль. Даже сейчас там вечно веселые толпы. Оркестр, танцы, коктейли, все такое. Я скажу тебе адрес. На этой неделе пароль, – она понизила голос, – «крыса». Не спрашивай меня почему и не волнуйся, их там нет. Уверяю тебя, такого шикарного места ты еще не видела.