– Эдди, я хотела поблагодарить тебя.
– За что?
– За то, что ты согласился приехать.
– Я польщен твоей просьбой.
– Нет, правда. Я благодарна, я больше никому не доверилась бы.
– Надеюсь, это оправдано. В последнее время я не слишком пригоден для марш-бросков в неизвестность.
Он служил во Флориде штурманом на «Нэшенл Эйрлайнз», курсируя между Майами, Джексонвиллом, Таллахасси, Новым Орлеаном и Гаваной. Изредка летал в Нью-Йорк.
– Отчасти я доверяю тебе, поскольку ты доверяешь мне, – говорит Мэриен. – Мы никогда не летали вместе, но думаю, ты не из тех, кто будет пытаться верховодить или смотреть на меня, как на диковинку.
– Нет, – тихо отвечает Эдди, – не буду.
Надвигается морской туман. Ей холодно, но она болтает в стакане кубик льда, пьет.
– Вообще-то я не думала, что ты согласишься.
– Полететь с тобой?
Она кивает.
– Почему согласился?
– Лучше мне все равно нигде не было.
– Да ладно.
– Правда. Сначала я вернулся домой в Мичиган, оттуда перебрался в Чикаго, затем в Майами. Все не то. – Он подливает джина Мэриен, потом себе. – Может, просто не могу найти себе место. И не говори мне, что ты вернулась с войны и отлично устроилась.
– Не скажу.
* * *
В известном смысле она дезертировала. Через два месяца после победы, летом сорок пятого, она перегоняла самолет во Францию, но, вместо того чтобы сесть на аэротакси обратно в Британию, добралась автостопом до Парижа, а оттуда отправилась дальше. В любом случае Вспомогательный транспорт в ней больше не нуждался. У нее были кое-какие средства, накопленные и заработанные контрабандой, купюры она прятала в рюкзаке и на себе. Мэриен двинулась на восток, в Германию, шла пешком, ехала автостопом по разгромленной местности, населенной людьми в лохмотьях и заваленной обугленными танками и грузовиками, по городкам, деревням и даже крупным городам, казавшимся нетронутыми. По дорогам шли солдаты в обтрепанной форме, семьи везли на телегах скарб. Зоны оккупации только предстояло жестко разграничить, и она проделала весь путь до Берлина, глядя, как женщины в платках разгребают обломки.