– Не могу. Ты можешь, и я пойму, правда. Но сама не могу.
– Можешь. Матильда продаст самолет.
– Плевать мне на Матильду. Оголенный провод. Он никуда не делся. Что-то вроде электропогонялки. Полет меня пугает, но я хочу его. Постоянно думаю, что может пойти не так. Столько всего может пойти не так, а теперь я втянула еще и тебя.
– Моя воля свободна. Я не обязан был приезжать.
– Ну… – Она не знает, чего ей хочется: чтобы Эдди ее оправдал или признал виновной. – После того, что случилось с Рут…
Она хочет сказать, что не перенесет, если что-нибудь случится и с ним, хотя, конечно, их судьбы будут спаяны. Если что-то случится с ним, ей, вероятно, и не придется ничего переносить, поскольку она тоже погибнет.
Эдди ставит стакан на столик.
– Давай сейчас скажем и оставим как установленный, взаимно признанный факт. Нельзя, чтобы он давил на нас, да и потом, это правда. Мэриен, ты не виновата в смерти Рут. Мои слова – не пустая любезность. Я много думал. Иногда даже позволял себе винить тебя, но обвинения рассыпались.
– Если бы она осталась в Англии…
– То могла бы разбиться на другом самолете, или погибнуть в автокатастрофе, или в нее попал бы осколок. Так в прошлом году погибло множество людей. Тебе не дано знать, что могло случиться. Послушай, Рут была взрослой женщиной. Сама принимала решения. Если бы ты думала, что можешь убить всякий раз, когда огорчаешь человека, то не могла бы пошевелиться. Тебе известно, сколько людей в войну потеряли близких по случайности? Сколько погибло, сделав немотивированный, беспричинный выбор?
Мэриен смотрит на неухоженный газон. В тумане все видится неестественно неподвижным.
– Я намерен поставить условием моего участия в полете в качестве штурмана, чтобы ты по данному вопросу приняла мою точку зрения, – заключает Эдди. – Я тоже ее любил. Я говорю тебе: оставь. Хорошо? Скажи «хорошо», и больше не будем об этом.
Мэриен понимает, никто не может отпустить ей грех. Она повторяет:
– Хорошо.
В конце концов, начать было просто. МЭРИЕН ГРЕЙВЗ
В конце концов, начать было просто.