После праздника Петр задержался в Москве до весны, и царица имела случай высказать свои сомнения.

— Зять тебе обезьяну подарит, — смеялся государь. — У него в Америке есть вотчина.

— Тьфу, куда мне!

— А нет — крокодила…

Перед пасхой прибыл барон из Курляндии, старый, спесивый, вручил презенты — перстень с алмазом, книгу, портрет жениха.

Анна пихала палец в кольцо, злилась. Не лезет, хоть убейся. Катька завладела портретом.

— На дятла похож.

Нос длинный, острый, лицо и плечи узкие. Фридриха-Вильгельма вывесили в сенях напоказ всем обитателям дворца. Взирал презрительно, вынырнув из пены кружев. Вся братия приблудная потянулась на поклон к герцогу. И впрямь ведь дятел! Народ скорбел, крестился, шептал молитвы — в огражденье от козней чужих, неведомых.

Царевна Анна толстый свой палец мяла, кусала с досады, — нет, не впору кольцо. Недобрая примета, — молвили в один голос нянюшки. Царица позвала стольника Юшкова, фаворита, авось растянет. Он на все мастер.

Книга курляндская оказалась собственным герцога сочиненьем. Пан-те-он… Как понять сие? Остерман объяснил. Его светлость рекомендует принцессе, кроме себя, вереницу своих прославленных предков.

Жениху надобно отписать. Из Посольского приказа торопят, а невесту взять перо не заставишь. Хоть бы по-русски сообразила! Учитель переведет. Царица гневалась, грозила всыпать розог.

Розгою дух святый детище бити велит,

Розга мало здоровью вредит,

Розга разум во главу детям вгоняет,

Розга родителей чтить научает.

Вирши вызубрены назубок, — царевны твердили их под ударами в чулане, служившем для экзекуций. Лентяйку Анну нянюшки волокут на скамью часто.

Остерман послание составил, но неудачно, — Посольский приказ вернул, сказал, что коряво и непочтительно. Вишь, мало герцогу политесов, еще подавай!

Протянули с ответом до летней жары, до Петра и Павла. Наконец, посольские, выйдя из терпения, дали образец. Анне всего трудов — снять копию своей рукой.