— Никого он не любит.

— Так за кого же он?

— Обещался нам не вредить.

— А верить можно ему? Как он обещался? Ты ему крест дал целовать?

— Ну, выдумал! Теперь крест не целуют.

— А как же?.. Честное слово говорят?

— Бумагу подпишут — и хватит. Подпись — та же клятва.

Сын, однако, не успокоился.

— А верить можно, тять?

На другой день, гуляя по городу, посол объяснил наследнику, о чем идет спор с ганноверцем.

— Курфюрст на вид Аника-воин, а всех кругом боится. Правда, грызня между монархами в Европе жестокая. С запада курфюрста датчане утесняют, влезли в Голштинию. С севера — шведы. Прусскому королю курфюрст ни на грош не верит, — оба княжества издавна в ривалите, то есть в соперничестве. Чуешь, каков труд — привести всех к согласию, чтобы с нами действовали заодно? Подали мне ганноверцы прожект — слов много, а написано слепо, ни один король, ни одна держава не названы. Кто за кого, против кого — читай как хочешь… Расчет простой — помощь от нас получить, а себя ничем не обязать. Пятый пункт, к примеру… Споткнулись, жуем, оскомину набило… Вон, Шафиров твердит, — не уступать, пускай курфюрст ясно скажет — стараться, мол, буду, дабы алеаты царского величества, короли датский и польский, обижены не были.

— Тять… А ну, как наобещает курфюрст, а потом откажется?

Стоят у Кузнечных ворот, перед часами с потехой. Механика внутри урчит, готовясь возвестить время. Удар — и человечья голова, скоморошья, накрашенная, дрогнув, прорастает рогами.

— Игрушка филозофическая, — заметил посол. — В каждой башке есть сокрытое.

— Тять… В Москве болтали, ты в крепость посажен у немцев. В ихнюю веру тебя перекрестили.

«От мачехи небось наслушался чепухи», — подумал Борис.

Рога с боем часов росли — острые, с серебряными ободками. В толпе смеялись. Расплакались, заголосили наперебой два малыша.

— Дипломатия, она как баталия, — рассуждал Борис. — Плох тот политик, который руководствуется страхом. Страх не советчик. А баталии безо всякого урона не бывает.

Беседы с отцом полюбились Александру. Погостил неделю и уезжать не хотел.

— Возьми меня, тять, к себе! Я бы тебе помогать стал…