— Силой, полагаю, не женят.

— На все, на все способны, — твердит герцог, и псина, чуткое животное, вострит уши, нюхает воздух — не пахнет ли иезуитами.

«Опасаюсь за царевича, не сделали бы чего — пить что и есть надо смотреть», — этими словами герцога закончил Куракин отчет о беседе, внесенный в дневник.

Заключать брачный договор поручается графу Шлейницу, первому министру. Условия Вольфенбюттель примет любые. Угодно царю, чтобы Шарлотта сменила веру, — быть по сему, спорить не станут. На приданое не поскупятся. Кроме того, готовы дать важную сумму царю взаймы.

Лишь бы не упустить жениха… Лишь бы поярче заблестел герб вольфенбюттельских Вельфов…

Старец поистине болен честолюбием. Сколь же въедлив сей недуг! Одна нога в могиле, а ловит пустяшные слухи, словно баба. Чудятся иезуиты, сыплющие яд. Казну истощит, только бы заполучить вожделенную корону для Шарлотты… Жалок и противен Борису презнатный Вельф, выпрашивающий жениха униженно, как подачку.

«Недуг тщеславия, — размышляет Борис, — переживает многие страсти в человеке. Угаснет амор, отомрет чревоугодие, кончатся за немощью потехи воинские и охотничьи, а сияние славы влечет до смертного часа, наравне с алчностью».

Опасается за царевича… Ишь заботливый!

Легко и быстро, на первой же аудиенции достался успех дипломату Куракину, но успех горький. Лягушку, лягушку суем в постель Алексею… Тогда, в Кремле, Борис посмеялся, — красоткой обернется лягушка. Как знать? Алексей сидел бледный после ночного бдения, в расстегнутой рубахе, вздувшейся от ветра. Книги на ковре, маковки Кремля за открытым окном… Сиротская тоска, бесприютность в глазах племянника. И страх, отчаянный страх перед будущим…

А Сен-Поль язвит, насмешничает, повергая посла в вящее расстройство.

— Не завидую я царскому сыну. Прелести Шарлотты сомнительны, недаром ее прячут в захолустье.

Принцесса воспитывается в городишке Торгау, под надзором польской королевы. На днях приедет в герцогство, в загородный замок Брунсвик, и посол сможет лицезреть ее — будущую царицу российскую.

Лягушка, лягушка, скользкая, большеротая… Такой кажется Алексею жена-иноземка, такой и будет, если не воспылает амор. Только амор способен произвесть счастливую метаморфозу.

Смятение в душе, для дипломата неприличное, посол прячет от придворных, от Сен-Поля. В тетради оно сквозит между строк, — откровенность опасна. Зато подробно, с удовлетворением, но без восторга описаны знаки ришпекта, явленные послу. Таких нигде не бывало… Для вояжа в Брунсвик прислали карету, запряженную шестеркой, и в пути непривычно, смущающе грохотали барабаны. Почитай, вся гвардия герцогства становилась в ружье.