Московиту Софья благоволит, играет с ним в карты, в разговоре с ним откровенна.

— Не забавно ли, — сказала она, тасуя колоду, — Георг-Людвиг уже считает себя королем Англии, как будто я умерла. А я, вообразите, переживу королеву Анну! Какой удар для моего нежного сына!

Софья помнит царя Петра, — ее очаровал молодой, необузданный великан, ошеломивший Германию тринадцать лет назад, хотя он бывал раздражителен, груб. Зато какое редкое сочетание мощи телесной и умственной! Уже тогда виден был победитель шведов.

— Ненавижу Карла. Разбойник, свой дом забросил, вламывается в чужие. Георг-Людвиг чересчур считается с ним. Скажу вам по секрету…

В маленькой, обитой коврами арабской гостиной Софьи, под клекот ее любимцев — умных черных попугаев — посол узнавал известия весьма важные.

Курфюрст, оказывается, двуличен — на словах прекратил дружбу с Швецией, а на деле согласился пропустить два шведских батальона из Бремена, позволил пройти в Померанию.

Бесчестный обманщик! Негодуя, посол отдает Софье лучшие карты, и та грозит ему пальцем:

— Не сметь! Взяток не принимаю.

Прошли батальоны или нет? Надо проверить. Сен-Поль завел знакомство со статс-секретарем Темпельгофом. Сей кавалер, служащий в канцелярии курфюрста, крупно и безрассудно играет в карты, вечно в долгах.

Куракин отсчитал, вручил Сен-Полю триста золотых. Секретарь принял деньги. Говорит, батальоны в Померанию прошли.

Протесты посла выслушивает Бернсторф. Он медленно набивает трубку, прежде чем ответить.

— Эти батальоны, принц, вам зла не причинят. По моим данным, они отозваны в Швецию.

— У меня, барон, другие данные.

— От кого же? — спрашивают близорукие глаза министра. Осведомленность московита стеснительна.

— Могу ли я рассчитывать, барон, что впредь такого пропуска шведам не будет?

— Поверьте, я сделаю все, что в моих силах. Но они не безграничны, мой принц. Я между двух огней.

Открываются новые козни — посол Карла Фризендорф напирает на курфюрста, пристает с просьбами. Просит денег взаймы для Швеции, просит продать или заложить ей Бремен и Верден. Сии города для курфюрста — бельмо в глазу, и он склонен уступать, дабы избавиться от забот.

Снова надобно к Бернсторфу…

Все сии демарши, изложенные обстоятельно, хранит тетрадь в сафьяновой обложке, запертая в ларце. Добившись успеха, посол отмечает коротко: «Удержано». Слово это, вдавленное в бумагу, выделяется в кудрявой скорописи. Удержан Ганновер от предательства, города не проданы и не заложены, шведы в них заперты. И заем не выговорил Фризендорф, — шиш он получил вместо денег.