На Монетном дворе пустили в ход машину, — скорей туда! Тяжелая матрица, висящая на канате, упала, ударила по серебряному кружочку. Выбила изображение Петра, приветственные слова в честь его приезда.

В загородной усадьбе Марли сооружен небывалой силы насос, — вода от него струится по каналам, по фигурным канавкам сада, бьет фонтанами. Гость провел около новинки не один час. В Версале он будет в конце визита, но прогулок ему мало, — перед ним развертывают пейзажи и планы королевских резиденций и парков. Царь штудирует, измеряет ленточкой-аршином, которая всегда у него в кармане. Уже брезжат в его мозгу художества, населяющие плоский, болотистый край санктпитербурхский.

Собеседник едва ли не самый желанный — Фонтенель, литератор, историк, философ, человек ума свободного, не скованного суеверием. Известен принцип секретаря Академии — «все двери открыты для правды». Регент отвел ему — первому ученому Франции — жилье в Пале-Рояле, но этим не приручил, не сделал своим придворным. За Фонтенелем тянется вереница каламбуров, Филиппу, сказавшему, что он не верит в добродетель, академик будто бы ответил: «Она вас, очевидно, не посещает».

Сочинением «Разговоры о множестве миров» Фонтенель раздвинул перед читателями рубежи вселенной, поддержал Коперника, Декарта. Его «История оракулов» обличает вещунов и гадателей древности, но нельзя не усмотреть в ней критики жрецов нынешних.

Нападки он переносит, отшучиваясь.

— Мое счастье, что духовные дерутся между собой. А если они помирятся, все церкви падут.

Сего вольнодумца, предтечу просветителей, как скажут о нем потомки, русский монарх приблизил к себе. Их видят вместе в экипаже. Фонтенель называет книги, полезные для России. Узнает, что в столице выполнен перевод Пуффендорфа.

— Но ведь он отзывается о вашей стране в выражениях крайне нелестных.

— Упреки в невежестве справедливы, — ответил Петр. — Нас и надо стыдить.

Потом Куракин дополнил, — царь гневался на переводчика, который выбросил оскорбительное место. Приказано напечатать «Введение в гисторию…» полностью.

Царя пригласили в оперу, на длиннейшую пятиактную «Гипермнестру». Фонтенель ужаснулся:

— Вы умрете со скуки.

В зале было душно, простые парижане, допускаемые на верхние ярусы, шумели непочтительно. Петр потрудился за день, его клонило в сон.

На сцене зычно ликовал царь Египта, победивший своего брата — царя Даная и захвативший не только страну, но и пятьдесят его дочерей-невест для пятидесяти своих сыновей. Все они мельтешили в длинных белых одеждах, неразличимые, и под стенания хора девы начали, по приказу отца, убивать юношей на свадебном пиру, и длилось избиение раздражающе долго. Гипермнестра пощадила красавца Ликея, соединилась с ним, чтобы породить Геракла и Персея, но этого Петр не увидел, так как высидел только три акта.