Дантен, образцовый придворный, угодил царю. Пригласив к обеду, повесил в столовой портрет Екатерины.

— Учись, Мышелов! — кинул Петр. — Таков политес настоящий, с пониманием.

Госпожа Ментенон, как ни противилась, от царя не укрылась. Должен он был увидеть некоронованную царицу Франции, подругу «короля-солнца». Петра провел в покои столетний ее придворный Фагон и, шаркая по гулким коридорам Сен-Сира, под сводами, уходившими во мрак, надоедливо расхваливал свое сочинение о лечебных свойствах хины.

— Надеюсь, — пошутил царь, — ваша книга не так длинна, как ваши объяснения.

Ментенон лежала в постели. Она сильно накрасилась. Занавески были раздвинуты.

— Вы больны? — спросил царь.

— Фагон морит меня голодом, — пожаловалась она. — Не дает мне даже супа.

— Чем же вы больны?

— Старостью, — сухо ответила Ментенон. Титуловать царя она упрямо избегала.

— Увы, против этого нет лекарства, — посетовал Петр, наклонившись к ней.

— Вы заставляете меня краснеть.

Царь поднял брови, попрощался и быстро вышел. Так закончилась аудиенция, запечатленная мемуаристами дословно. Петр заходил потом в классы, желая знать, как и чему обучают в Сен-Сире благородных девиц. Ментенон не могла его сопровождать. Но, как сказал, хихикнув, Фагон, попечительница не перестала подбирать женихов для воспитанниц. Лежа, с пером в руке, составляет марьяжи.

Герцогиня де Берри принимала царя в Люксембургском дворце. Петр оценил обаяние хозяйки, веселую непринужденность и еще больше — живопись Рубенса в ее галерее.

Перед Куракиным веером шелков и бархатов развернулся парижский бомонд. С Гаагой не сравнить — фривольность в нарядах и разговорах. Корсажи не держат, прелесть вся на виду. Волосы резко оттянуты со лба, отчего женская особа смотрит дерзко. Соседка Куракина ковыряла рагу, рассеянно сыпала в него табак и тараторила:

— Вон та, в розовом, и та, в зеленом, — любовницы молодого Ришелье. Они стрелялись в Булонском лесу. Да, принц, вообразите — дуэль на пистолетах. Почему у де Нель такое закрытое платье? Да, у розовой… Царапнуло пулей…

Она жадно опускает пальцы в табакерку, умолкает, чтобы вобрать в ноздри черное зелье.

— Ваш царь восхитителен, — слышит посол. — Какая из наших дам способна соблазнить его, как вы думаете, принц? Вы же знаете его вкусы. У нас держат пари…

Танцуя с ней, московит вдыхает запахи табака и пота. Вымылась бы, а потом нарядилась в шелка… В баню бы ее, в российскую баню…

На празднике в загородном замке царю пообещали, что картины и скульптуры, приковавшие его взгляд, оживут. Свечи притушили, замок наполнился легко одетыми нимфами. Ночью, после разгульного пиршества, одна из них проскользнула к гостю в спальню.