Все качалось перед глазами Бориса — звездный брат, запустивший пятерню в миску с кислой капустой, розовое лицо Шафирова, блюдо с жареными фазанами. Их почти не тронули. Голова Бориса клонилась к скатерти.

— Ох, муки адские! — простонал, ущипнув себя. — Хороводимся мы тут, хороводимся…

Шафиров покосился на царя с опаской. Но Петр фыркнул, снова погрузил пальцы в миску.

— На-ко, Мышелов! Освежись!

Угостил по-царски. Еще немного — задушил бы, забивая в рот огромную щепоть.

— Князю грех жаловаться, — сказал Шафиров. — Вчера затмил собой всех кавалеров. Герцогша Ришелье…

— Тьфу! — обозлился Борис. — Привязалась… Вынь ей да положь русского повара. Вишь, испанский есть у нее, немецкий тоже… Подари ей, государь, да уедем отсюда!

Мямлил не прожевав, упрямо, впал в отчаянность и дельных слов не находил. Шафиров вмешался рассудительно:

— Еще не сделаны визиты к принцам крови. Зело обижаются на нас.

— Плевать, — бросил царь. — Всем не угодишь. Ты как мыслишь, Бориска?

— Не к чему визитовать. Дюбуа того и ждет… Сен-Поль, коришпондент мой, говорит — принцы суть лютые противники регента, как и де Мэн.

Принесли шоколад. Петр, не любивший сладкого, отказался. Шафиров нежил японскую чашечку в мягкой ладони.

— Дознаться бы, — начал он, — из чего мастерят дивное сие вещество — фарфор.

Ох, миротворец! Борис не дал утишить спор.

— Кровь у принцев дурная. То не политика — свара мелкая. Обиды некоторых фамилий. Сен-Поль говорит, согласия у них меж собой нет. Дело нам делать всяко с регентом. Да не мешкать… Книпхаузен на пятки наступает.

— Не мешкать? — отозвался Петр. — Мыслишь, хватит, нагляделись на нас французы? Коришпонденты твои как разумеют? А то — начнем сеять, не распахавши. Что проку!

— Меня Сен-Симон опять зовет откушать. Приватно… Дозволь — схожу! Через него многое явно.

— Сходи! — кивнул Петр. — Со мной знаешь как… Онёры да комплименты.

Встреча состоялась в тот же день. Гостиная графа, окнами на Сену, на громаду собора Нотр-Дам, блещет хрусталем светильников, стеклом поставцов с фарфором, заставлена пестрой, легкой мебелью на тонких, выгнутых ножках. Чем-то напоминают верткого, тонконогого хозяина эти креслица, стульчики, табуретки. Сен-Симон словно и не коснулся кресла — само подкатило по скользкому полу.

— Прошу, располагайтесь! Верхнее можете скинуть. Давайте без чинов! О ля-ля, Париж летом невыносим! Я прогнал жену в деревню, сижу ради царя. И не только я…