Серо-голубые глаза князя Бориса, похожие на великокняжеские, от волнения повлажнели, поголубели. Он нетерпеливо глядел на Иосифа, будто тот теперь же должен вынести какое-то единственно верное, важное решение, которое тут же снимет все проблемы. Но Иосиф не был волшебником. Он лишь твёрдо знал, что ничего хорошего бунт братьев ни для них самих, ни для земли Русской не принесёт. Потому он должен остановить князя. Но как? Этого он не знал. Судя по всему, тот уже принял решение, договорился обо всём с другим братом-бунтовщиком, и теперь отговаривать его всё равно что сражаться с ветром. Но он не мог не попытаться:

— А ты не боишься, сын мой, что Господь спросит с тебя, если по твоей вине прольётся кровь христианская? — Иосиф старался говорить голосом ласковым, располагающим, чтобы никоим образом не распылять князя.

Тот опустил голову, минуту подумал.

— Отчего же Иван не боится лить эту кровь? Сколько душ русских в Новгороде загубил?

— Каждый за свой грех сам перед Господом ответит. Ты о себе лучше подумай!

— Потому я, господин, и пришёл к тебе, что нет покоя на сердце, что сомнения одолевают. Сколь ни пытался я молиться Господу, как ты учил, быть примерным христианином, а ничего у меня не выходит, не слышит меня Господь, не чувствую я Его участия, нет у меня мира в душе. Может, и самого Его нет? Так чего тогда и бояться-то?

— Молод ты ещё, сын мой, чтобы требовать чего-то от Всевышнего. Многие из благочестивых людей до самой кончины своей творили праведные дела, жили по заповедям, внимая им в вере и в страхе Господнем, а всё же по неведению или из-за ограниченности ума, или из-за какой иной слабости они, по промыслу Божию, не приобщились благодати при жизни. После смерти, в будущей жизни, они примут воздаяние.

— Ну хорошо, допустим, я недостойный, не сподобился и дуновения Господней благодати. Но пусть бы через иных, через праведных дал мне Бог чудо узреть. Где оно?

— А чудеса, происходящие у тел святых? А само существование монашества? Неужто ты думаешь, что десятки, сотни нормальных людей уходят от мира в обитель, отрекаются от всех радостей мирской жизни, истязают плоть свою — и всё только ради одних будущих неизвестных никому благ? У каждого, поверь мне, почти у каждого инока есть свой путь к истинной вере, своя тайна постижения Истины, соприкосновения с Божией благодатью. Сподоблялись вкусить её и многие мирские люди, те, кто ищет Господа с усердием и верой. Только те, кто коснулись Божественной Тайны, не любят болтать о ней. Пойми, что не всем людям даются одинаковые знамения, а каждому по мере старания и по мере изнеможения.