«Повязать надумал!» — так понял он его распоряжение.

Последним явился сам Димитрий, а с ним его немая тень, Михалка Бутурлин. Димитрий занял своё кресло, похожее на трон, сколоченное наспех из грубых досок. Михалка же уселся рядом с Третьяковым и подьячим за столом и распорядился, чтобы сюда доставили монаха.

Холопы ввели в избу узника, связанного сыромятными ремнями, туго стянувшими ему руки за спиной. И он, как видно было, страдал от этого. Просидев несколько часов в холодном срубе, он посинел. Багровый кровоподтёк на лице у него расплылся ещё шире, терялся где-то за ушами, уходил вниз под густую бороду. Ему казаки, похоже, отбили что-то внутри, и он еле дышал, сопел как малое дитя. У порога избы холопы развязали его, и он поводил слегка затёкшими руками, взирая из-под бровей на них, на судей, сидевших перед ним.

Сыск по этому делу вёл Михалка. Он уже успел собрать у казаков те словеса, какие им наговорил монах. Подьячий же записал их и подготовил для него речь. Так что ему осталось только зачитать её.

— По указу государя и великого князя Димитрия Ивановича всея Руси, — начал он бубнить размеренно текст, написанный красивым почерком, весь в завитушках тонких, — велено допросить с пристрастием беглого монаха Лучку Тёмного. Он, Лучка, побывав за рубежом, в Литве, принял там злое, лютор-ское учение. И то еретическое учение он, Лучка, разносил по шатрам средь государевых казаков!..

«Вот — зараза!» — мысленно выругался Матюшка.

Только сейчас он сообразил, что именно его патриарх положил всему вот этому почин. Ведь только-только появился тот здесь, в Тушино, как сразу же стал отлавливать еретиков, наушников развёл повсюду. А казаки попались на его уловку. Ему, в общем-то, не было никакого дела до казаков и тех еретических сказок, какими баловались те. Понимал он также, что для него не опасна и писанина Филарета о еретиках, наказы попам, разосланные в подвластные ему волости. А вот совсем иное дело те словеса, что разносил вот этот монах про него, про Матюшку. Он шатал его власть, пытался уличить во лжи, что он-де не царевич… Что Филарет ему! А вот оказались они вдвоём против монаха, вот этого еретика, и каждый по-своему… Да и кому здесь в лагере из казаков какое дело до нового патриарха. Они забыли, когда крестили лоб-то последний раз. А уж что там — призывы патриарха… Но он подталкивал Филарета, чтобы тот замарался в этом деле: убрал вот этого монаха, как будто воскресшего…

— И судить его за те злодеяния, кои совершил он в крепости Волхов без государева указа на то! Тот суд судить и казнь править в воле государя лишь одного!..