И так Матюша понял его.

— А государыне и великой княгине — солхатский ковёр! — продолжил Урусов.

Всё те же два ногайца поднесли теперь ковёр. Он, с коротким ворсом, в синих и красных тонах, был обрамлён затейливым орнаментом. Причудливо вплетались в его рисунок звёзды. Цвет жёлтый совмещался с красным и синим в пропорциях достаточных, чтоб ублажить всех взгляды. А чёткость линий расплывалась, глаза скользили свободно по ковру, ни обо что не запинались. Но в центре ковра вся картина резко изменялась. Там разворачивалась забава для владык, известная всем царская охота. Там всадники в белых тюрбанах натягивали луки, чтобы пустить в оленей стрелы. Один ловкий наездник, в красных штанишках не по сезону, поймал арканом беспомощную лань, а её глупые подружки метнулись в испуге по сторонам и тут же угодили под сабли удалых нукеров. В другом конце рисунка всадники усердно рубили саблями кого-то. Один из них прицелился в зверя породы непонятной: не то это лев, не то барс, а может, волк, простой степной разбойник. Стрелок прицелился и замер на ковре, не в силах был нажать на спусковой крючок… И собаки, везде псы, раскрыли злые пасти… Ковёр цветами успокаивал глаза, а сюжет охоты наводил на что-то мысли…

— Государь! — вновь обратился Урусов к нему. — Прими ещё от меня, твоего холопа, аргамака под седлом! Он на твоём дворе стоит!

— А ну, пойдём, пойдём посмотрим! — вдруг загорелся Димитрий, быстро поднялся с трона. Забыл он почему-то, что он царь. Его потянуло испытать вот этого ногайского князя, как говорят, наездника лихого.

Когда Димитрий встал, Третьяков растерялся, застыв на месте возле трона. Вот только что царь сломал незыблемый порядок приёма знатных гостей; дело неслыханное на Руси…

Все двинулись за царём, смешавшись гурьбой, и первыми пошли татары.

Но Третьяков не был бы везде первейшим дьяком, будь связан он покрепче каким-то никчёмным ритуалом.

«A-а, наплевать!» — очнулся он от столбняка, метнулся вперёд и толкнул Салтыкова, случайно подвернувшегося на пути.

— Ты что пихаешься-то, нахал! — пробурчал тот, в ответ тоже двинул его, по-стариковски, костлявым слабым локотком.

Но Петька был уже впереди всех. Он торопливо раскрыл дверь перед царём и изогнул в поклоне спину. А когда Димитрий перешагнул порог, он первым выскочил вслед за ним, бесцеремонно оттеснив назад и Ураз-Мухаммеда.

Димитрий вышел на теремное крыльцо, снял кафтан и небрежно бросил его в руки дьяка, тенью скользнувшего за ним. Расстегнув тугой ворот рубашки, он пустил под неё свежий воздух и вздохнул полной грудью.