* * *

Рожинский пришёл в царские хоромы, как всегда, не один, а с паном Валевским. Ещё был при нём полковник Вильковский. Тот редко появлялся здесь, у царя.

Прихрамывая, князь Роман вошёл в Золотую палату и сразу же сел на лавку, неуклюже и косо, откинул в сторону раненую ногу. Сегодня он был раздражён: из-за раны, да и дела у Зборовского не прибавляли веселья тоже. И он, не сдерживая себя, дал волю своей развязности так, как обычно делал у него в избе царь. Но нет, не получилось. Как ни выискивал он взглядом по комнате, к чему бы прицепиться, но так ничего не нашёл достойного внимания. Комната была пуста, совсем голая, одни стены, обтянутые золотной камкой. Стояли лавки голые и стол, тоже голый. Ещё было кресло. Не трон, но что-то на него похожее. Какой-то мастер соорудил его уже здесь, в Тушино, из доморощенных умельцев. Так поискав напрасно взглядом, он догадался, из-за чего царь всегда пялится на вещи в его избе. И он оставил эту затею, сообразив к тому же, как глупо мстить, отыгрываться на мелочах.

— Давайте сначала об окладах, — подал реплику Вильковский.

— Без казначея, дьяков — пустой разговор! — остановил Валевский их тотчас же.

И тогда они стали обсуждать положение у Зборовского.

— Вот ради того я и пришёл. Уж этому-то, де ла Гарди, Зборовский надрал бы…! Сапега не помог ему! Всё, всё из-за него! — вспылил князь Роман, стал массировать ногу, вдруг занывшую. Он был уязвлён, и здорово: царь совсем отбился от рук, завёл с Сапегой игры против него, а тот им прикрывается…

— Да, да, ты, государь, с ним милуешься, а он тебя и то не слушается! Там всё под «курятником» копается!

Димитрий стал отпираться от этого, выругался отборной бранью… Здесь все были свои, и он не церемонился, сыграл на потеху Вильковскому, когда поймал его ухмылку: похоже, тот млел, когда он вот так ругался изощрённо.

— Напиши давай, всё же ты государь, и от тебя исходит слово! — уловил князь Роман паузу в потоке его слов.

На его страдающем лице мелькнула просительная мина и странно преобразила его. В нём на мгновение появилось что-то похожее на лик святого, монаха в добровольном заточении. Вот так же когда-то преобразился Пахомка, перед тем как уйти.

Матюшка пошевелил губами, будто думал о чём-то, на самом же деле едва сдерживался, чтобы не ухмыльнуться, когда заметил униженный вид своего противника. Как этот миг был сладок ему, всё в нём сплелось, чего он добивался. Но он сдержал себя, не до того было. Согнуть хотел он его, боялся перегиба. Какой-то голосок нашёптывал ему, что с Рожинским такое не пройдёт бесследно.