Вновь трижды поднимали Зборовский и Лисовский всех воинов под стены, теряя на каждом приступе людей. И отступились они от своей затеи, отвели назад полки по ставкам. Так неудачно закончился и этот, уже третий штурм. Это была последняя попытка взять штурмом обитель святого Сергия. Но этого никто тогда ещё не знал. В обители крепились, готовились и дальше стойко нести все тяготы осады. А Сапегу поджимал, торопил неумолимый ход войны: ему угрожал Скопин своим присутствием на берегах Волги, хотя и стоял пока от него ещё далеко. И третьего августа, в четверг, как правоверный мусульманин, он выступил походом на Калязин монастырь, навстречу Скопину, своей судьбе. И провожали его падающие дождём по ночам звёзды. На путь славы: решили так гусары, направляясь к другой обители. В Троицкой же обители монахи, из уцелевших после штурмов, молились на те же самые падающие звёзды и благодарили небеса за спасение от настырного врага.

Глава 13 НОВЫЙ ХОЛОП

Глава 13

НОВЫЙ ХОЛОП

Ураз-Мухаммеда пригласили на приём к царю.

Димитрий собирался расспросить его о набеге калги[67] Джанибека вот только что на Русь. Точнее, расспросить не его, а его гостя. Тот жил у него на татарском дворе, пришёл же сюда, под Москву, из степей вместе с калгой.

Татары вошли к нему и остановились на расстоянии от трона, встали по ранжиру, как их ввёл в комнату Михалка Бутурлин.

Димитрий скользнул взглядом по Келмаметке, ничем не примечательном и сером. Тот забывался сразу же. Не задержал он глаза и на касимовском хане, уже примелькавшемся здесь в Тушино, но невольно обратил внимание на его спутника. Тот был лет тридцати. И чёрный волос вился у него, как у цыгана. Лицом он был белее обычного ногайца, выросшего в степи под ветром сухим, непостоянным. К тому же он был строен и, похоже, силён и ловок.

Таким увидел он Петра Урусова, крещёного ногайца, князя из рода хана Исмаила, Ураком названного в улусе при рождении. Тот явился с компанией ногайских мурз, каких таскал за собой и хан Кирмана.

Третьяков, как дьяк Посольского приказа, представил ему нового обитателя лагеря, подвластного ему.

И стройный белокожий ногаец, шагнув вперёд к трону, поклонился ему и тотчас же сделал шаг назад.

— Государь и великий князь, прими от твоего холопа, Петрушки Урусова, скромные дары!

Его голос, звучный, заполнил все углы палаты. Речь русская лилась непринуждённо из уст его.

И два ногайца, его телохранители, положили у трона саблю, кинжал и сороковку соболей. Так клялся он, ногайский князь, в верной службе, без заговоров, военную же добычу обещал делить с ним.