— Нет, нет! Я хочу увидеть всё сам!

Об этом они уже говорили ещё вчера, поспорили даже, но впустую: Сапега был упрям…

Они сели на коней, пожелали друг другу удачи и разъехались к своим полкам.

Всё войско выступило из лагеря и выдвинулось вперёд на пять вёрст в сторону укреплений Скопина. И там горнисты сыграли в полках: «Стоять в порядке боевом!»

А тем временем Сапега устремился с одним своим полком дальше и на подходе к лагерю московитов наткнулся на их дозоры. И тотчас же там, в лагере, за укреплениями, забили тревогу, и оттуда стали выходить конные сотнями. Они построились во фронт. Там ударили в набаты, и конники пошли на него, на его полк. Завязались стычки, скорые, нехитрые. Обе стороны стали пытаться зайти с флангов друг к другу в тыл, но тут же противник отходил назад, когда замечал эту уловку. Затем всё заворачивалось опять к началу… А из-за укреплений вытягивалось и вытягивалось всё больше и больше конников. И вот те, с которыми Сапега сцепился вплотную, вдруг по сигналу оттуда, из массы конных боярских детей, откатились к ним. Там стал просматриваться какой-то порядок, но вот он установился, похожий на три эшелона. А вон и фланги проявились.

«Всё ясно!» — сказал Сапега сам себе.

Он уже дважды сходил в атаку. Теперь противник показал себя, он понял, чем же силён Скопин, тот перестал быть для него загадкой.

Рожок его горниста пропел сигнал к отходу. И его полк повернул за ним, за его хоругвью, увлекаемый весёлым разбитным горнистом. Он вернулся к своему войску и пошёл с ним обратно на Скопина теперь уже боевым порядком на два крыла. На одном, правом, был Зборовский со своим полком, и там же пошли пятигорцы и казаки. На другом крыле, у полковника Стравинского, сил было не меньше. Центр же он взял на себя, пошёл центром с полком своих гусар.

Полки Скопина-Шуйского, не отрываясь далеко от своего лагеря, поджидали их, стояли так же, вроде бы двумя крылами. Но вот их строй с чего-то вдруг рассеялся, что привело Сапегу сначала в недоумение, а затем и в ярость. Он был не в силах сообразить, каким же числом явились всё же те на поле сейчас-то: так быстро там, в их рядах, всё менялось прямо на глазах. То в кучу с чего-то собирались они по кроткому сигналу трубы, а то, напротив, рассыпались в беспорядке, как будто, забавляясь, там играли… «Татарщина!..» Как эта манера драться раздражала его, воспитанного в духе рыцарства, где силу проявляло мастерство, умение владеть оружием, а крепость лат спасала жизнь. Но не трусливый бег, и не обман и хитрости одни лишь, затем удар исподтишка, в том месте, где не ждёшь, наносится он беспощадно… И он пустил первыми на них запорожцев: наскоком лёгким те пошли. Смять их не представляло бы труда… Так он хотел увидеть реакцию Скопина… Но странно, московиты не сразились даже с запорожцами и стали отходить. Тогда за ними двинулся он со всеми полками. Они же, русские, ещё быстрее покатились назад, туда, к своему лагерю, и стали втягиваться за козлы, в глухое и неприступное укрепление. И оно словно всосало их в себя. Мелькнул последний конник, осело облако из пыли, захлопнулись ворота. Там будто запечатали сундук, обтянутый железной полосой. И тотчас из-за рогаток, из-за земляного вала началась ружейная пальба, а пушки захаркали гранатами. И запорожцы отошли назад, вернулись на правое крыло к Зборовскому.