Они договорились, что он обратится к Сапеге с просьбой, чтобы тот немедля послал часть войска из-под Троицы на помощь Зборовскому. Так и решили. И гетман ушёл со своими людьми, сутулясь и волоча раненую ногу, как ворон подбитое крыло, ослабленный, но ещё грозный и опасный.

Пришёл дворецкий, заскочил в палату шут, развеселить его не смог и стал за ним таскаться с унылым видом… Прошло полдня. Он пообедал со своими думцами.

Места хватило на дальнем краю стола даже для Федьки Лопухина. Тот, его думный дьяк, так ничего и не добился в своей поездке ко двору Сигизмунда. И он положил за это на него опалу, а милость вернул вот только что. За стопкой крепкой водки забылся утренний разговор с Рожинским. После обеда, отпустив всех, он вздремнул часочек. Его разбудил дворецкий. Он умылся, причесал кудри, а князь Семён потёр на нём кафтан, снял все пылинки. И он, как обычно, отправился навестить вечером царицу.

В горнице у Марины был весь её придворный штат. Среди всех её дам сразу же бросалась в глаза верховая боярыня царицы, Салтычиха, стареющая, толстая и неопрятная, в обтягивающем постную мину каптуре[66]. Тут же была ещё какая-то девица.

Её он не видел раньше вообще: вот этот прелестный локон, что выбился кокетливо из-под нежно-голубого убруса. Его сознание заполнило овальное и милое лицо, а мягкие губы невольно притянули взгляд. И остальных он как-то не заметил.

Он кивнул головой своей супруге, затем тихонько спросил дворецкого, показав взглядом на незнакомку: «Кто такая?»

— Девица Лопухина… — прошептал князь Семён.

Матюшка слегка поиграл бровями… «А может, наказать её, за её отца?»

Но, заметив тонкие мстительные губы своей супруги по закону, он молча вздохнул, готовясь довольствоваться сухой корочкой взамен кусочка лакомого…

Сейчас он пришёл к Марине, чтобы обсудить с ней их дела. Обрисовать же собирался всё в мрачном цвете. Благо слов и красок для этого ему было не занимать. Он не жалел их, как и ее.

— Мы, государыня, в ужасном положении! — начал он, но тут же остановился, когда она попросила всех дам удалиться из горницы.

— А ты, пани Барбара, останься, — велела она Казановск ой.

Дамы вышли, а вместе с ними и та юная кокетка. Он проводил её взглядом: нашёл, что она хороша и сзади…

— Так вот, государыня, всё это из-за Рожинского! Сапега невесть что делает! Там, под «курятником», торчит! — непроизвольно вылетело у него то же, что вот только что сказал князь Роман. — С походом тянет на Скопина, на де ла Гарди! Под них уходят ваши земли!.. Ваши же, сердце моё, ваши! — вскричал он, грубо тыча рукой в её узкую грудь, как будто она, Марина, была виновата в том. — Вы лишились уже Новгородских земель и Псковских недосчитались!..