Челядинцы осторожно усадили его на бархатную попону, завозились вокруг саней, укрывая ему шубой ноги. И эта их возня обозлила его.

Неудачи последних месяцев, а теперь ещё и это посольство, поколебали у него уверенность в собственных силах, в успехе всего дела Димитрия. От этого он стал мнительным и вспыльчивым.

— Будет, будет! — прикрикнул он на них и сердито замахнулся тростью: «Пошли вон, бездельники!»

Челядинцы испуганно отступили от саней и собрались кучкой у избы, виновато поглядывая в его сторону, ожидали, пока он уедет.

Толстый, с тугим откормленным загривком кучер обернулся и вопросительно повёл на него глазами из-под косматых бровей.

— Пошёл! — крикнул Рожинский, с удовольствием ткнул его в бок тростью и удобно отвалился на покатую спинку саней.

Сани развернулись и понеслись к воротам лагеря, туда, где, взяв рысью, мелькнули последние ряды гусар Зборовского. За санями пристроился Станислав Мнишка с полусотней отлично вооружённых гусар в голубых плащах, гусар гетманского полка, которыми Рожинский гордился и постоянно ревниво следил за ними.

* * *

А в это время посольская колонна выползла из леса, растягиваясь и извиваясь, как длинная змея, с трудом пробиваясь по сильно заснеженной дороге.

Впереди неё разъездом рыскали на конях жолнеры. За ними шла рота князя Христофора Збаражского. Затем тянулся санный обоз с казной и провиантом под охраной пехотинцев. Колонну замыкали копейщики и мушкетеры.

Из предосторожности послы покинули крытые возки, пересели на коней и теперь тряслись верхом.

Рядом с пшемысльским каштеляном[74] Станиславом Стадницким, главой посольства, в седле покачивался Януш Скумин-Тышкевич, брацлавский староста. За ним ехал львовский подстолий Станислав Доморацкий. А где-то посреди колонны, красуясь на бретонском жеребце, лихо резвился гусарский полковник Мартын Казановский. Там же, рядом с ним, был полковник Людовик Вейер, пуцкий староста.

Посольство короля из-под Смоленска вышло полтора месяца назад. Почти месяц послы простояли у Можайска, пока выясняли через своих тайных агентов обстановку в лагере Рожинского.

И только после того как Стадницкий получил надёжные сведения, что искателей удачи под Москвой раздирают противоречия и многие не прочь перейти на службу к королю, он покинул Можайск. Там он оставил четыре сотни пехотинцев с пушками для прикрытия дороги на Смоленск. Предупредив Рожинского о своём визите, он уверенно двинулся к Тушино.

До Тушино, до большого лагеря, уже было рукой подать, оставалось каких-то мили две. И было странно, что Рожинский до сих пор не выслал навстречу им своих людей. А тут ещё, толковали посольские, на открытой заснеженной равнине, того и гляди, наткнёшься на стрельцов Шуйского.