«А в припасах-то нужды нет», — невольно отметил Стадницкий обилие вин и закусок, под тяжестью которых, казалось, ломились столы.

Доморацкого, Вейера и других посольских тут же окружила вся войсковая старшина гетмана и растащила по углам горницы.

К Стадницкому же подошёл Вильковский и хлопнул его по плечу: «Станислав, привет!»

— О-о, Йозеф, привет! — откликнулся каштелян. — Давненько не виделись!

— Да-да! А ты изменился, постарел! — быстро заговорил полковник, обрадованный встречей.

— Годы, что поделаешь. Слышал, ты всё гоняешь девок по Московии? Ха-ха-ха! — расхохотался Стадницкий. — Молодец, не сдавайся! А я уже не тот. Сердце пошаливает. Иногда так прихватит, ну, думаю, всё — конец!

— Рано, рано собрался на покой. Ядвига-то не переживёт такое.

— Ничего, перетерпится. Поместье и замок оставил сыну. В завещании не обидел и её. Так что в старости будет всё, как положено каштелянше…

В этот момент их беседу прервал громкий голос дворецкого. Их всех пригласили к столу.

За столом первым тост поднял Рожинский, вскинул вверх кубок за процветание великой Речи Посполитой… За дух рыцарства! — снова взлетел вверх кубок, разбрызгивая красное вино… За самое могущественное королевство в Европе! — третий раз поднялся он к низкому потолку просторной, но тёмной, русской теремной избы.

Тост от послов говорил князь Збаражский.

— Господа, я предлагаю выпить за его величество короля Сигизмунда Третьего!

В ответ по горнице разнеслось: «За короля!..»

Вскоре гости и хозяева, подвыпив, разбились на кучки, бойко заговорили, заспорили о чём-то. И горницу наполнил смех и выкрики завзятых гуляк. Когда за столом всё смешалось, Рожинский поднялся с места и заковылял с тросточкой в соседнюю горницу, жестом пригласив за собой Стадницкого и Казимирского. Вслед за ними туда же вышел и Зборовский.

— Панове, вот мой скромный набор, — показал гетман на стены горницы, увешанные клинками и пистолетами.

— О-о, пан Роман, какой набор?! — вырвалось у Стадницкого. — Тут же целое состояние!

В его голосе явно мелькнули льстивые нотки. И Рожинский, довольный, улыбнулся, хотя и уловил это.

Рассматривая оружие, они обошли горницу.

В переднем углу стояла русская совня с длинным деревянным древком, а рядом арабский джид с тремя сулицами, вложенными в гнёзда. Тут же прислонились к стене протазаны с шёлковыми кистями и копья, сработанные где-то на Ближнем Востоке. На большом персидском ковре, растянутом во всю стену, посередине, разделяя его пополам, висел длинный кончар с четырёхгранным клинком, наполовину вынутым из ножен. По одну сторону от него было собрано холодное оружие, а по другую — огнестрельное. Тут были короткие мечи, сабли и палаши. Висел чекан редкого исполнения с вывинчивающимся кинжалом, засапожные, подсайдачные и поясные ножи. А среди них красовался кинжал с узким длинным лезвием, изящный, как лезгин[78].