— А он в силах защитить своих подданных!

У полковника на лице мелькнула скучная ухмылка: это ему-то говорят об этом. Знает он, как защищает своих подданных Сигизмунд. Но он ничего не ответил на это, жестом показал вперёд: «Прошу к стану, Панове!» — и пристроил своего черкесца рядом с рысаком каштеляна.

За ними встала полусотня его гусар. Другая полусотня пропустила колонну и двинулась в её хвосте.

Этот маневр не ускользнул от Стадницкого. Теперь его посольство оказалось как бы под конвоем. Но он сделал вид, что не заметил этого.

Не прошла колонна и версты, как к ней подкатила пара Рожинского.

Послы повторили приветствие гетману тушинского войска.

Тот хмуро выслушал их, коротко буркнул: Witamy, panowie![75]

Такое начало не сулило особых надежд на успешные переговоры. Но Стадницкий был готов к подобному отношению тушинцев. Об их настроении он был хорошо осведомлён, также как о большой шатости среди русских сторонников Димитрия.

Все двинулись дальше.

У Тушинского лагеря, у самых его ворот, к посольской колонне подъехали думный боярин царя Лев Плещеев и Фёдор Уников с донскими казаками. Тучный, с желчным лицом и окладистой бородой Плещеев поклонился послам, не снимая высокой горлатной[76] шапки. С расстановкой, солидно он объявил им приветствие от самодержца всея Руси Димитрия и царицы Марины.

Стадницкий озадаченно заёрзал в седле, не зная, что делать… «Нарушать наказ короля?» Тот запретил вступать с царём в переговоры… То ли, ответив, дать повод считать, что посольство прибыло к Димитрию. Он вежливо поблагодарил гонцов царя, решив, что это ни к чему не обяжет его.

Длинный караван всадников и саней тронулся с места, потянулся к воротам лагеря. И тут же с низкой бревенчатой стены пальнули холостыми пушки. Огромный военный лагерь сразу ожил, зашевелился: на стены повылезали пахолики и стражники, гусары, жолнеры. Откуда-то там появились бабы. Со всех сторон сбегались казаки и стрельцы, а подле изб повсюду толпились праздные зеваки.

Тушинский городок рубили в спешке, кое-где обнесли бревенчатым частоколом, а в основном насыпными стенами из тына. И вот не прошло каких-то двух лет, а он уже постарел и обветшал. От проливных дождей и лютых морозов во многих местах развалились стены и покосились сторожевые башни. Острог, как будто бы стыдясь самого себя, прижался ближе к матушке-земле. Внутри же весь городок был поделён, разбит на станы. Отдельно, каждый со своими казаками, своей станицей, своим котлом вели дела и жили князь Трубецкой и атаман Заруцкий. Близ них раскинулись торговые ряды заезжих купцов. Везде были поделаны избёнки, а подле них конюшни, плетённые из хвороста и крытые соломой. А вон там видно множество землянок. В них ютились мастеровые и ремесленники — рабочий люд войны. Да кое-где в таких землянках ещё жили пахолики и пятигорцы.