Князь Адам, замысловатая натура, нахватался понемножку всего в Париже, в College de France, оставив там свои юные года…

О-о! Франция времён Генриха IV! Пора расцвета возвышенного в формах: одежды пышные, приёмы, озорные дуэлянты и балы. Там было много власти в юбках, будуарах, у сомнительных субреток[84], роившихся во дворцах и замках. Без прошлого, узкие и заурядные, трясли они корсетами династии и королей… И князь Адам, гонимый душой и жадным телом, пошёл по кругу испытаний: всё было мило, изящно и доступно. И он слонялся по балам, хватал там лоск, а там мыслишки, привычки: как шляпу натянуть с пером, поддев изысканно и колко, отбить у седовласых пачкунов заветные, упругие податливые формы… Затем попал он в Вильно, к иезуитам. Оттуда он уехал с пустой головой и кошельком, зато стал щеголять латынью. С трудом осилил он десятка три словечек, обычно их вставлял не к месту… Поистаскался, утомился сердцем он, домой вернулся, стал равнодушен к женщинам и на католиков махнул рукой, расчётливым стал и слаб страстями. Хотел он кое-что переиначить в своём удельном залежалом уголке под то, что видел, чего набрался, но, как всегда, то денег не хватало, а то ещё чего-нибудь… Тогда чуть-чуть подвинул он свои острожки и отхватил Прилуцким городищем кусок земли у щедрых московитов, чтоб собирать побольше было бы с кого оброк, глядишь, при случае, продать бы тот кусок… Но Годунов, и сам любитель до чужого, науськал на него своих пограничных воевод, и те пожгли все острожки князя Адама… Он привечал в своей усадьбе скитальцев, мечтателей, затейников развязных, искателей наживы и просто охотников до лёгкого добра. Проказливые, серые, все мелкие и деловые, они прошли, наскучили ему. Во всё он верил, с толку сбитый образованной Европой. Что баранец растёт в степях ногайских, так прямо на кустах: руби и собирай, и рать твоя сыта, в поход опять готова… Да что там говорить, он сразу оценил, как клад, как дар судьбы, легенду беглого монаха!.. Хоть богу он особенно не доверял, но тот монах уж точно был послан ему свыше, чтобы его засунуть, как ежа, в отместку, Годунову кой-куда…

— В сейме много недовольных походом короля. Тем, что застрял под Смоленском. Казна пуста, войску платить нечем.

— Вот это славно! — вскричал Димитрий. — А что говорят обо мне? Верят, что сяду на Москве? Как? Как!.. — запрыгали его мясистые щёки, как подушки, взбивая пену на сухих губах.

— Хм, разномыслие… Одни — за, другие — против. Ну конечно, Мнишки стараются, и очень. Их поддерживают Нари-мунтовичи. Лев Сапега закрывает на всё глаза… Потоцкие — вот твои и мои враги! Подле короля сидят!..