— Попрошу без оскорблений! — побледнев, взвизгнул Вишневецкий.

— Без оскорблений?! — вспылил Рожинский, тоже побледнел и, прищурившись, тихо прошипел ему в лицо: — Ты зачем вернулся сюда?.. Сплетни разносить? Торговать нашими заслугами? Ведь тут у иного кровь льётся, сила уходит, а дать ему нечего! А ты?!

И вдруг, больше не сдерживая злобы на этого жадного, как клоп, человека, он закатил ему пощёчину.

Вишневецкий вскочил, но он ударил его тростью, и тот упал назад на лавку. А он, удобно перехватив трость, неистово заработал ею по его бокам.

Матюшка обмер, побледнел и бочком выскочил из горницы, под вскрики, всхлипы, вздохи, стук и треск лавок…

Рожинский опомнился, когда почувствовал, что в руке остался лишь обломок от трости. Он недоуменно глянул на него, отшвырнул в сторону.

— Тебе же говорили — не приезжай сюда! — гневно сказал он Вишневецкому. — И предупреждали: будешь считать царя не тем, кто он есть, то тебя побьют палкой! Вот и получил сполна! А теперь убирайся! — резко бросил он и посмотрел на съёжившегося Вишневецкого, вытирающего платком разбитое в кровь лицо.

На какое-то мгновение у него мелькнула жалость к этому, в общем-то, слабому изнеженному аристократу, не понимающему того, что делает. Но это мимолётное чувство тут же сменилось опять раздражением на этого… мысленно выругался он, постоянно путающегося под ногами и отнимающего своими мелкими склоками и сплетнями у всех время и силы… «Ничтожество!..»

Прихрамывая, он молча прошёл до двери, остановился, обернулся и угрюмо напомнил атаману донских казаков, сидевшему за столом:

— Пан Заруцкий, надеюсь, и впредь будешь следить за порядком. Не то московиты застанут нас, как…, врасплох! И за тем, кто приезжает в лагерь, — мотнул он головой в сторону Вишневецкого, — а кто уезжает — и куда!

Гусары расступились, пропустили его и вышли во двор вслед за ним.

На следующий день Димитрий проснулся поздно, когда на церкви Спаса, в монастыре на Всходне, колокол ударил пять раз подряд[85].

С похмелья у него болела голова, во рту было вязко, а на душе мерзко.

Рядом с постелью уже стоял каморник с чаркой водки на подносе и тонко нарезанными ломтиками балычка.

«Молодец князь Семён», — одобрительно подумал он о дворецком.

Выпив, он приободрился. Но вчерашние страхи всё равно не отпускали.

«А ведь если договорятся, то лихо будет! — мелькнуло у него, когда живительная влага смочила иссушенные мозги, кровь заходила снова в жилах. — Выдадут, как пить дать, выдадут!» — неприятно засосало у него под ложечкой от одной только мысли, что будет с ним, если он попадет в руки короля.