— И то дельно мыслишь, Гришка! — похвалил Димитрий Плещеева. — Вот завтра воскресенье, день самый тот. Ты, князь, — обратился он к Сицкому, — подготовь лошадей. А ты, Дмитрий, донских казаков, — сказал он Трубецкому. — Тайно от Заруцкого. Он тянет к гетману. Что открыть ему, а что нет, сам знаешь. Жду с донцами после заутрени. Всё, господа!

* * *

Уже с самого утра на другой день в польском стане началось оживление. На широком заснеженном поле мастеровые расчистили площадку, огородили её невысокой решёткой. Для послов принесли кресла. К полудню на поле потянулись гусары и пятигорцы, вооружённые, в латах, с пахоликами. Разбираясь по ротам, они кучками столпились за решёткой, задиристо толкались и приплясывали. Слышался взбодрённый вином говор, смех, изредка вспыхивала забористая перебранка. Все знали о приезде послов, догадывались о цели их визита, настроены были воинственно и крепко держаться конфедерации.

Стояла ясная солнечная погода, пощипывал ядрёный мороз. Но возбуждённые люди не замечали этого.

Послы явились в сопровождении Рожинского и Зборовского. Вслед за ними подошли и выстроились рядом королевские копейщики и гусары гетманской роты.

Зборовский подал знак трубачам, и над полем трижды пролетел сигнал внимания.

— Панове! — обратился полковник к тушинцам. — Сейчас от его королевского величества пан Стадницкий объявит вам его послание! То, о котором вы так много толкуете!

Каштелян поднялся с кресла, готовый к выступлению перед настороженно притихшим войском. Он был искушённым дипломатом и понимал, как сложна у него задача: переубедить вот этих людей, недоверчиво глядевших на его посольских. Димитрий привёл их под стены Москвы, обещая богатое жалованье, после того как сядет на престол. И многие из них вели тому Жалованью счёт и просто так, за здорово живёшь, не откажутся от него. В тушинском войске, как донесли ему ещё в Можайск лазутчики, с возмущением встретили весть о приходе короля под Смоленск, а теперь и посольства сюда, в городок, считая это посягательством на свою законную добычу в их войне. Опытным взглядом он подметил, что у Рожинского было много немолодых воинов, хорошо вооружённых и слишком своевольных, заносчивых.

«За большие деньги будут драться с кем угодно и за что угодно, — подумал он. — А кто сядет на Москве — им всё равно. Хотя бы тот же мошенник, „парик“, который живёт сейчас в хоромах с Мариной… Как нескладно всё получается у неё!» — снова пришла к нему докучливая мысль о своей крестнице.

Стадницкий обладал даром красноречия и талантом убеждать, где надо — умел хитрить, но был широко известен шляхте как человек надёжный и честный. На это и рассчитывал Сигизмунд, когда посылал его в Тушино. Если Стадницкий не завербует на службу вольных гусар, то это тем более не удастся никому другому. Как тот это сделает — уговорами или обещаниями — было неважно, лишь бы склонил. Королю, как и Димитрию, нечем было платить войску: государственную казну опустошил рокош, прокатившийся по Польше. И многие рокошане скрылись от возмездия здесь, в Московии. А среди них наиболее отъявленный — Лисовский. По нему в Польше плачет виселица. Да и Рожинский, хотя и чистый перед королём, ушёл сюда выпускать пар вместе со Зборовским, буйный родственник которого до последнего вздоха дрался из-за пустяка с Замойским, канцлером…