Девушки, потупив взоры, вышли из горницы за ксендзом. За ними вышла и Казановская с камеристкой Юлией.

— Я ухожу на вылазку, под Москву, — заговорил он, намекая на то, о чём уже не раз советовался с ней.

— Сегодня?

— Да, сейчас приведут лошадей…

— Государыня! — торопливо вошла в горницу камеристка, с испуганными глазами, стараясь не глядеть на него, на царя, опасаясь его гнева за прерванную беседу с царицей. — Послы возвращаются с Рожинским!..

О том, что на коло решается судьба войска, в Тушинском лагере знали все и настороженно ожидали конца переговоров.

— Я хочу посмотреть на них! — забеспокоилась Марина и поднялась из кресла.

Он согласно кивнул головой и вышел вперёд неё в сени. А Юлия накинула на Марину соболью шубку, и она мелкой трусцой выбежала вслед за ним на высокое теремное крыльцо.

Димитрий стоял в сенях у окна и смотрел на идущие с коло роты. Она подошла к нему, встала рядом.

Мимо царских хором разрозненно прошли гусары, затем пягигорцы и казаки. Позади всех, о чём-то беседуя, неторопливо шли послы с Рожинским и Зборовским.

Димитрий подался вперёд, чтобы как следует рассмотреть послов, и непроизвольно привлёк к себе их внимание.

— Это кто такой? — спросил он Марину. — Вон тот, третий, — показал он пальцем на каштеляна; его он приметил ещё в первый день приезда послов.

— Стадницкий, свояк…

— А-а! — выразительно протянул он и бросил мельком взгляд на неё, на стоявшую рядом маленькую ростом, хрупкую женщину.

«Какой у неё длинный нос и тонкие губы, — подумал он, казалось, заметив это только сейчас. — Старой будет совсем некрасивой… Вот разве что глаза — да какие-то колючие…»

— Я пойду к себе, — сказал он, обрывая непрошеные мысли, но и не двигаясь с места: что-то ещё удерживало его около неё.

— С Богом, удачи! — перекрестила она его и впервые мягко улыбнулась ему. Она старалась, видит Бог, чтобы это выглядело естественно и мило… И странно, но она стала привыкать к нему. Её уже не отталкивало его грубое, с крупными чертами лицо, и манеры… Ох уж эти манеры! Они были бы впору какому-нибудь конюху… Спокойно взирала она и на его шумные ежедневные попойки. Со многим она смирилась, а кое на что пошла сознательно, пересиливая себя и понимая, что иного у неё теперь нет. Она уже не могла вернуться назад, в Самборскую экономию, под насмешливые взгляды своих сестёр и многочисленных родственников. Этого она бы не вынесла. Теперь ей оставалось только идти дальше, той же дорогой, до конца… В первую их ночь он не обещал ей, как Димитрий, ни царства, ни богатства, ни власти и ни славы: взял нахраписто, силой, по-мужицки. Так поступал он и позже, бывало, после пьянки. И она терпела, ибо другого пути вернуться в Москву, на престол, не видела. Поэтому-то и согласилась остаться здесь, несмотря на то что её предупреждали, ещё до встречи с ним, что это не её Димитрий, а совсем неизвестный человек. Сейчас это было уже неважно: он хотел того же, чего и она. Всего поразительнее было то, что она привязалась к нему и надеялась только на него: простоватого, невежественного, с тёмным прошлым человека…