Наступление македонян захлебнулось, а трибаллы не растерялись. Воспользовавшись выгодной для них ситуацией, они вернулись назад и напали на македонский обоз, охраняемый на тот момент всего лишь вспомогательным отрядом. Разграбили его как успели и угнали с собой скифских пленных и весь скот, оставив македонян ни с чем.

* * *

И всё-таки поход в Скифию пошёл для Македонии на пользу. Царь Филипп ослабил скифов, предотвратив тем самым их вмешательство во Фракию, где сейчас появились македонские интересы. А трибаллы не представляли для Македонии серьёзной силы, поэтому царь Филипп мог теперь сосредоточить внимание на подготовке главного сражения в своей жизни – приведение Греции под своё собственное влияние.

Отец

Отец

Вечерняя тишина Пеллы взорвалась громким лаем собак, почуявших издали неясный шум. Через время люди услышали гул голосов, лошадиное ржанье, грохот обозных повозок – македонское войско возвращалось домой…

* * *

Царя на переносном ложе внесли в спальню: в походе врачи пролечили бедро неплохо, рана стала затягиваться, но Филипп, не способный оставаться долго в бездействии, начал ходить, пересиливая боль. Тотчас рана открылась и стала загнивать. Олимпиада, узнавшая о ранении мужа от гонца, решила не проявлять обеспокоенности, выжидала, пытаясь выяснить, как супруг поведёт себя дальше по отношению к ней. Пойдёт ли на сближение с ней ради сына.

Александр ожидал обнаружить отца беспомощным, прикованным к ложу. А он, когда увидел встревоженное лицо сына, привстал и, опёршись на локоть, прижал к себе и долго не отпускал. Потом произнёс бодрым голосом:

– Я горжусь тобой, Александр! Мне всё рассказал Антипатр. Ты показал врагам, что у царя Филиппа вырос наследник, готовый положить жизнь ради могущества Македонии. – Он поймал беспокойный взгляд сына. – За меня не волнуйся! Боги берегут меня, хотят, чтобы я успел найти для Македонии достойное место в ряду греческих городов. Видишь, афинский крикун Демосфен уже похоронил меня, а я живой!

Филипп откинулся головой на валик, устроенный под шею, перевёл дыхание; взмокший от пота лоб выдавал небольшое напряжение сил.

– Ты видишь, Александр, у меня нет одного глаза, сломана ключица и вот теперь рана в бедре. Но я не огорчаюсь, для меня боевые шрамы – лишь подтверждение, что я радею за свой народ и Македонию.

Вошёл Критобул, старый царский лекарь. Подошёл к Филиппу с причитаниями:

– Жар не спадает, а жар – от нагноения раны. Рана гноится от воспалённого мяса, разорванного копьём. От этого кровь изменяется и согревается, становится испорченной. Но жар скоро спадёт.