– Это я хочу подарить тебе. В деревянном сундуке есть красная шкатулка, ты можешь сложить их туда, если захочешь.

Радостное удивление.

– Спасибо, матушка!

Она взяла зеркальце своими горячими пальцами и поднесла к нашим лицам. Поначалу трещина разлучала нас, но она повернула зеркальце так, чтобы мы все поместились в одной половинке, и я почувствовала, как слеза покатилась на кончики моих ресниц. Моя дочь нежно смахнула слезинку. Голова у меня закружилась. Я положила руку на зеркальце в ее ладони, скрыв наш портрет. Кольца положила на стол перед ней. Ты знаешь, Руар, что мороз пробежал у меня по коже, когда я увидела, как она накрыла их своей ладонью? Сквозняк или воспоминание: не знаю. Текст внутри колец уже не имеет значения.

Настало время. Я положила руку ей на плечо, ощутив ее тепло через ткань блузки. Как я тосковала по ней! Мои пальцы спели ей «люблю тебя, люблю тебя», мое любовное послание ушло в ее веснушчатую кожу, разносясь с кровью по всему ее телу.

Обняв вас обоих, я вышла.

Куда мне отправиться? Там, внутри, не хватало одной женщины, но не меня. У Туне Амалии тоже должно было быть лицо сердечком, как у многих в моих краях, и веснушки на лице, она должна была бы бережно хранить тряпичную куклу, ныне лежащую в ящике, оставшемся с давних времен. Может быть, теперь она нашила бы множество тряпичных кукол собственным веснушчатым детям? Пройдя мимо могилы своей дочери, я отдала ей змея из наволочки.

Однажды я пришла в Хельсингланд, и мы с Армудом обосновались здесь, среди холмов и крестьянских земель, назвав наш дом Уютным уголком. Он был самым обычным, ни на кого не похожим, совершенно нищим, и я любила его. Я нежно попрощалась с каменной изгородью, которую он сложил, с землей, которую он приручил, с тропинками, по которым мы с ним ходили вместе. Я попрощалась с вами и теперь шла в другую сторону. Не от дома, не прочь, просто уходила. Деревья однажды уже приняли меня, и теперь они улыбнулись, увидев меня. Мы приходим и уходим, это касается нас всех – и людей, и деревьев.

Я брела среди остроконечных цветков седмичника, пока не добралась до синих гор, украшенных коричневыми стволами. Сердце приготовилось, как морские птицы в моем детстве готовились к полету, но мне некуда было торопиться. Все время сама, никогда не одинока. Мои шаги сплетались в ожерелье, которое тянулось по хвое, по цветам и корням деревьев. Я шла медленно, не спешила. Любовь к моим детям.

Теперь я уже за много дней пути от вас. Может быть, я в Эльвдалене или в Стётене или уже в Норвегии – природу мало интересуют границы и названия, ей нет до них дела, а я не спрашиваю. Я отдыхаю у черной воды, в чаще леса, которого никогда раньше не видела. Я улеглась на мох, как поваленная сосна, возле небольшого болотца, неподалеку от того места, где собираются кулики. Остаться здесь? Вилами по воде. Время замерло, когда стихла птичья трель, повисла тишина, но в моей памяти эта птичья песня отзывается эхом. И раньше я засыпала в траве, и мне снилось, что я иду вброд среди звезд, и вы все со мной. Проснувшись, я долго смотрела на травинку, покачивавшуюся у самого моего лица. В это время дня свет падает сбоку наискосок. Я подношу руку к травинке, и она отбрасывает такую причудливую тень. Хочу запомнить эту тень – так много всего хочу запомнить, но помнят не в одиночку, а вместе с другими. Поэтому я шепчу свои воспоминания тебе, Руар – тихо-тихо, чтобы ты не услышал. Слова поднимаются к вершине зеленой травинки, к небу над нами. Я рассказываю тебе все и надеюсь, что ты никогда, никогда не узнаешь. Желаю тебе всего самого прекрасного. Я любила, и это главное.