…В сумерках метались огни и тени, что-то горело на той стороне реки. В большом шатре шел военный совет ополченцев.

– Если мы не ударим ночью, завтра мы будем биты, – убеждал военачальников Козьма Минин. – Сейчас нам нужно последнее отчаянное усилие, и с Божией помощью разобьем ляхов! Завтра будет поздно, братцы. Завтра враг отдохнет и додавит…

– Мы тоже устали, – раздался голос откуда-то сзади, из толпы полусотников весьма разбойного вида.

Алп-Арслан с нескрываемым презрением смотрел на ропщущих предводителей казацких отрядов. Это были не татарские казаки, русские. Царевич сталкивался с ними и раньше и был невысокого мнения об их боевых качествах.

– Сегодня все решится, – тихо сказал воевода Минин. – Кто сейчас покажет крепость духа, тот и победит.

Он повернулся к Алп-Арслану.

– Поднимай своих людей, царевич! Лично поведу касимовских и юрьевецких татар. Ударим в тыл. – Минин обвел взглядом всех остальных. – А вы бейте в лоб.

Татарские конные отряды во главе с Мининым немедленно выступили из Белого города к Москве-реке. Двигались по возможности тихо и без огня. Дойдя до Крымского брода, столь же тихо его перешли.

Постепенно разворачиваясь в боевое построение, конница разгонялась, разгонялась, и наконец, знаменитая татарская лава захлестнула первый польский лагерь.

Несет лошадь Мустафу Беркузле на врага, пьянит казака близость сшибки, недавний страх погибели не ушел, нет, но стал мельче, тише… Размахивает Мустафа саблей, кричит вместе с соратниками боевой клич «За Касимов!» и – привычное чувство! – словно растворяется в этой неумолимой татарской лаве.

Нет больше отдельного сокольничего Беркузле, есть единая касимовская стальная воля, которая сейчас сокрушит врага, кем бы он ни был и что бы о себе ни думал.

Чувствует Мустафа, что за его спиной стоит предок Ибрагим и одобрительно кивает: да, таким и должен быть Беркузле – бесстрашным, верным своему хану и быстрым, как ястреб!

Но не дураком – очнулся от опьянения боем молодой Беркузле, сейчас начнется сеча, и в ней надо быть идеально собранным прямо здесь и прямо сейчас!

Сабля Мустафы выпивает первую кровь врага, лошади сталкиваются, кто-то летит под копыта, кто-то повисает на пиках, кому-то сносят голову – Мустафа замечает все и, кажется, чудесным образом успевает уклоняться от верных ударов супостата.

– За Касимов! – кричит сокольничий Беркузле, и взгляд его страшен.

Началась лютая рубка. Ляхи цепенели, когда из тьмы возникали татары с обнаженными кривыми саблями, били наотмашь, скалились, орали что-то страшное… И гетманские отряды побежали.