Когда скупое, почти осеннее солнце осветило стены царских палат, заметил он знакомый и такой манящий блеск в одном из окошек. Так блестеть могут только они, яхонты… Не удержался Хасан, слетел на манящий блеск, проскользнул в открытое окошко. В палате, заставленной огромными сундуками, на лавках за столом, заваленным грамотами, сидели двое – бритый наголо и рано поседевший. Оба в богатых одеждах, но очень худые. Они грустно смотрели на груды золота в открытых сундуках. Монеты и кубки, кувшины и подсвечники, кольца и серьги. Много золота! Очень много! Вся царская казна и свезенное из ограбленных поляками боярских и княжеских теремов! Но Хасан сразу приметил любимое – сундучок с перстнями. Перелетел на него, стал выбирать, увлекся. Это едва его не погубило.

Накрыли Хасана каким-то мешком. Хлоп, и свет дневной исчез. И раздались крики, весьма радостные, ведь поймана такая добыча!

«Съедят», – догадался Хасан, даже не собираясь трепыхаться в мешке. Что толку?

А снаружи двое цокали языками, обсуждая, что в сущности ворон – та же курица. А этот такой огромный. Если сварить, целый котел супа получится! Жаль, что приправить нечем. Потом вдруг рассорились, спорили, кому Хасан достанется. Один первым заметил, второй придумал мешком накрыть. И если делить – кому большая часть пойдет? Ругались громко и вот, судя по звукам, схватились за сабли, зазвенела сталь.

Как-то быстро все стихло. Хасан осторожно пошевелился и попытался выбраться из мешка, к счастью, его не успели завязать. Седой и бритый лежали тут же. У бритого была разрублена голова, у седого рассечено горло. Он был еще жив, булькал кровью и, страшно пуча глаза, пытался вдохнуть воздух.

Хасан осторожно отпрыгнул от умирающего. Подобрался к тому самому сундучку. Подхватил перстенек с зеленым глазком и вылетел в окно. И быстрее на Яузу, там у ворона тоже был старый дуб и заветное дупло.

1612 год. Переломный момент

1612 год. Переломный момент

Пахло дымом. Изнуренный утренним боем сокольничий Мустафа Беркузле дремал, сидя у подножья вала. Спал, не выпуская поводьев из руки. Его лошадь и конь царевича смиренно ждали. Ворон Хасан счел это все малоинтересным и полетел вверх, на вал Белого города.

Здесь стоял серый от усталости Козьма Минин и хмуро смотрел на Кремль и его окрестности. Только что там кипели бои, но сейчас само собой возникло стихийное затишье.

Рядом с воеводой стоял молодой татарский царевич Алп-Арслан.

Минин позвал царевича для короткого разговора. Сегодня, 24 августа, шел уже третий день сражения с польским войском, возглавляемым гетманом Ходкевичем. Войском, которое численно превосходило силы ополчения и имело все возможности пробиться к Кремлю, где засели страдающие от голода осажденные ляхи.