Царевич Алп-Арслан рубил бегущего врага, не отставал его верный сокольничий Мустафа Беркузле. Где-то высоко в ночном небе парил ворон Хасан и кричал свое «Хар-р-рар!», но его почти не было слышно в лязге оружия, предсмертных криках людей и лошадей, звуках ударов и выстрелов. Непостижимым образом слышал Хасана только Мустафа. Усталость оставила сокольничего, он летел на своей лошадке, подобно сказочному духу степи, и неустанно рубил и рубил врага – бегущего, застывшего, пытающегося сопротивляться – любого.

В темноте полякам казалось, что кровожадная татарская орда бесконечна, бесчисленна и неуязвима. Замешательство гетманских войск, заметавшихся по Замоскворечью, увидели те ополченцы, которые не хотели идти в решающий бой. Теперь они понял, что враг дрогнул, и его можно и нужно добить.

Ополчение, вдохновленное действиями татар, двинулось на поляков, и к утру стало ясно, что побитый гетман Ходкевич с остатками войска убирается туда, откуда пришел.

Татары спешились и отдыхали чуть в стороне от недавнего поля боя.

Забрызганный с ног до головы кровью царевич сидел, привалившись к одинокому деревцу. Рядом, как всегда, находился Мустафа Беркузле. Он перевязывал себе рану на плече белой тряпицей. Ворон Хасан сидел на одной из верхних ветвей.

К царевичу подъехал Козьма Минин с помощниками.

– Как сами? – спросил воевода.

– Кхар-р-рашо! – ответил за Алп-Арслана ворон.

Над полем раздались раскаты смеха.

1614 год. После смуты

1614 год. После смуты

Давно зажил раненый бок мудрого ворона, а вот перебитое крыло побаливало, особенно перед дождем. Так что Хасан поначалу предпочитал сидеть в клетке: кормят и безопасно.

Многое за эти годы повидал ворон: и осажденную Москву в дымах пожарищ, и степные пограничные станицы, и казачьи юрты под русскими городами. Везде к говорящему ворону относились с удивлением и почтением.

Почему его возил с собой царевич Алп-Арслан? Сокольничий Мустафа как-то рассказал салтану, что этот ворон очень древний и приносит хозяину удачу. Что ж, пусть так. Удача салтану не повредит.

А сам Хасан если и скучал по дому, то большей частью по заветному дуплу в старом дубе у кладбища. Даже в снах он перебирал тамошние сверкающие вещички. И вот когда его хозяина пригласили к царскому двору, увидел Хасан так много блестящего вокруг, что снова вспомнил о своих сокровищах и раскричался. Дал ему сокольничий Беркузле простенький перстенек с алым камушком – сразу успокоился ворон, зарыл свое сокровище в опилки на дне клетки и поблагодарил Мустафу русскими словами.

Молодой царь Михаил из рода Романовых с интересом рассмотрел ворона и поговорил с ним. Но принять Хасана в дар отказался. Слишком набожен был юный царь, а черные вороны, говорят, с нечистым водятся.