Улан Мустафа постепенно устроил свою жизнь, он честно нес службу и с радостью возвращался домой, к молодой жене. Если из степи приходили тревожные новости, часть касимовского войска выдвигалась в южные пределы ханства, чтобы отвадить разбойничающих степняков.

Жизнь служивая проста, но опасна. Постепенно оживающие после смутного времени касимовские земли долгое время не получали мира. Беспокоила дикая степь. Не было в ней порядка, зато ее наводнили маленькие князьки, которые постоянно совершали набеги на пограничные земли.

В одном из таких походов, на привале, уланы тесно сидели у ночного костра. Была осень, и уже начались первые дожди – затяжные и холодные. Сейчас дождя не было, однако сырость и неприятный северный ветер отнюдь не радовали.

Настроения не было, но угрюмые уланы все же разговорились, и Мустафе не понравилось услышанное.

– Нет нам покоя, – пожаловался Сагид, один из неплохих десятников. – Настоящей войны, хорошего похода нет, а есть только мелкие стычки с обнаглевшими ногайцами. Мы теряем бойцов, загоняя этих бесов обратно в степь, и нет этому конца.

– Согласен, – вступил в беседу другой десятник, Ильдус, более молодой, но весьма успешный боец. – Было бы неплохо, если бы наш салтан вернулся из Москов-града и повел нас в большой поход для усмирения разбойников. И пусть московское войско поможет, как мы им помогли выгнать поляков.

– Тебя там не было, – хмуро заметил Мустафа и, взглянув на вспыхнувшего Ильдуса, усмехнулся. – Не сердись, твои главные победы еще впереди, если на то будет воля Аллаха. Нет у нас таких сил, чтобы навести порядок во всей степи. Слишком многие пали в Смуту и боях с поляками. Нужно время.

Сагид понимающе кивнул, ведь он тоже был и в Калуге, и в ополчении, так что все видел своими глазами. Юный горячий Ильдус не хотел уступать:

– Неужели мы, отсиживаясь дома и отбиваясь от кочевников, которые грабят наши пределы и берут в полон наших людей, не позорим славных предков? Не посчитали бы они нас трусами? Попустил бы такое хан Шах-Али или сам хан Касим?

– Знаешь, Сагид, в твоих словах есть немало правды, – признал Мустафа, подбрасывая в костер очередную ветку. – Но подумай: ведь и в жизни хана Шах-Али были времена, когда он все терял. Он терял наш Касимов, его изгоняли из Казани… И что же он делал? Он возвращался. И одерживал верх. Нет, мы не позорим память наших великих предков. Ты храбро бьешься, мы тоже стараемся не отставать… (Тут все ветераны, сидевшие у огня, понимающе хмыкнули). Мы служим своему салтану верно и честно, нас не в чем упрекнуть. Разве кто-то из нас дрогнет, если надо будет погибнуть за наш дом?