— Я думал об этом, но в данном случае выбора не было. Церковь говорит, что это колдовство, а церковь, как известно всем, не может ошибаться. Тут кто-нибудь да должен был пострадать. Неужели вы предпочитаете, чтобы это был я или вы, а не они?

Такая логика была неотразима, и она смолкла.

— Неужели вы думаете, что я сделал это по собственной воле? — продолжал я. — Но тут другого выхода не было. И ваша безопасность теперь обеспечена. Будущие поколения должны будут позаботиться о себе сами. Что на самом деле произошло сегодня утром? — прибавил я с лёгким цинизмом. — Один небольшой эпизод в великой борьбе за главенство, которая испокон веку идёт во всём мире. Это единственное реальное явление, всё остальное — мечтания и химеры, которые неизбежно попадают под колёса судьбы, сокрушаются под ними. Нет ничего, кроме этой борьбы, в которой мы все принимаем участие, — церковь, государство, я сам.

— Я думала, сеньор, что вы преследуете другие, более высокие цели — справедливость и даже нечто большее. Прошу вас, не разрушайте этой иллюзии.

С этими словами она отошла от меня. Подошёл декан.

Справедливость и даже нечто большее! Вот рассуждения женщин. Они никогда не бывают довольны. Её спасли от страшной смерти, с большим риском обеспечили безопасность — и она хочет, чтобы всё это было сделано так, чтобы никто не пострадал! Как будто люди — ангелы, а на земле настал рай!

Я пошёл домой с деканом, который рассуждал о развращённости людей, принуждающих церковь прибегать к мерам крайне суровым, которые так не согласуются с присущей ей мягкостью. Если б люди не слушали внушений дьявола и не образовывали разных зловредных сект, то церковь, по его словам, с радостью обратилась бы к своей миссии любви и всепрощения и занималась бы только ею.

— Ваша вера в ведьм как будто вернулась к вам, сеньор, — сказала за обедом донна Изабелла тем тоном, которого я не любил.

Я всё ещё живу у ван дер Веерена. Помещение для меня в городском доме почти уже готово. Не ладится что-то с печами, и ван дер Веерен говорил, что они будут дымить, если их не исправить как следует. Я, конечно, мог бы не считаться с этим и переехать туда: я привык и не к таким неудобствам, как дым или присутствие рабочих, выходящих и входящих в комнату. Но мой хозяин настойчиво просил меня оставаться пока у него, и я хорошо понимал причины этой просьбы: моё присутствие в его доме — ручательство безопасности его самого и его домашних. Его дочь также в вежливых выражениях вторила его просьбам с улыбкой, от которой веяло холодом. Но именно поэтому и, скорее, вопреки этому я у них и оставался.