— Да, конечно, — мрачно говорил я. — Дело идёт к зиме. Становится холодно, и необходимо топить. А вы не верите в ведьм, донна Изабелла?

— Смотря по обстоятельствам…

— Как так?

— Кто осмелится не верить в них, если, как в данном случае, вы будете верховным судьёй, присутствующим даже на казни? Это обстоятельство будет великим утешением для тех, чья вера поколебалась было после случая с моей кузиной. Теперь они могут радоваться, махинации дьявола выведены теперь наружу. В следующий раз, когда будут сжигать, энтузиазма будет ещё больше, — сказала она, глядя не на меня, а на стену.

— Вы чересчур суровы сеньорита.

— Нет, я только указываю на вашу справедливость.

— Так ли? Я очень рад слышать это от вас. Это заставляет меня идти далее по тому пути, на который я ступил, — ответил я, раздражаясь. — В Мадриде с удовольствием узнают о том, что сожгли одну-другую ведьму, но с ещё большим удовольствием принимают известия о том, что сожгли еретиков, особенно богатых. Там рассуждают так: всеправедный Господь не может потерпеть, чтобы кто-нибудь, отбившись от истинной веры, обладал богатством в то самое время, когда добрые католики умирают с голоду. Своим богатством такой человек, очевидно, обязан дьяволу, и будет самым святым делом взять у него это богатство, а его самого сжечь. Боюсь, что, с этой точки зрения, меня считают слишком мягким и будут за это меня преследовать. Это было совершенно верно.

— Лично я совершенно равнодушен к подобного рода вещам, — продолжал я, — и готов был бы разрешить каждому молиться по-своему, если только он не беспокоит своих соседей. Что касается меня, то я даже люблю еретиков — между ними попадаются отличные люди. Но в Мадриде думают иначе. Там ждут, что я по крайней мере представлю список этих еретиков. Я не могу, конечно, при отправлении правосудия, которое только что так расхваливала донна Изабелла, руководствоваться моими личными чувствами. Можете вы снабдить меня таким списком, сеньор ван дер Веерен?

Мой хозяин посмотрел на меня пристально, как будто хотел прочесть в моей душе. Донна Изабелла бросила взгляд — впрочем, мне совершенно безразлично, какие взгляды она бросает на меня.

— Вы знаете здесь всех, — продолжал я. — Можно было бы начать с духовенства, которому, я уверен, не занимать стать еретиков. Остальных, мы оставим на потом. Сделаем уступку чувству жалости, которую можно если не оправдать, то простить нам.

Старый ван дер Веерен овладел наконец собой. Бледность мало-помалу исчезла с его лица, и он сказал:

— Это хранится в большом секрете, сеньор. Люди, принадлежащие к новой религии, ведут себя очень странно. Если среди последователей этой религии кто-нибудь встретит своего смертельного врага, то он его не выдаст. Боюсь, что я не могу вам дать никаких указаний в этом случае.