— Не ушиблась ли ты? — спросил её отец. — Благодари дона Хаима. Потеряй он присутствие духа, ты бы сильно ушиблась, а может быть, с тобой было бы что-нибудь и похуже.
Донна Изабелла молчала.
— Меня не за что благодарить, — быстро вмешался я, — я не думаю, чтобы в данном случае была какая-нибудь опасность. Если вы останетесь при вашей дочери, я поеду вперёд, чтобы поймать лошадь.
Я нашёл её неподалёку возле дороги. Не без хлопот удалось мне схватить её за узду и привести обратно. Потом я помог донне Изабелле снова сесть в седло, пока мою лошадь держал один из сопровождавших нас конвойных, прискакавших на мой зов.
Я старался поймать её взгляд, в то время как она садилась в седло, но она упорно не удостаивала меня взглядом. Маленькая ветка, из-за которой всё это случилось, лежала в печальном забвении возле дороги. Донна Изабелла даже не взглянула на неё. Я поднял её и тщательно прикрепил к седлу. Потом я сел на лошадь, и мы снова двинулись.
День уже угасал, и мы ехали быстро и молча. На западе осталась лишь узкая красноватая полоска на горизонте.
Предметы, стоявшие по другую сторону дороги, потеряли свой цвет и выделялись тёмными силуэтами.
Был уже вечер, когда копыта наших лошадей застучали по неровной мостовой города.
Я простился с ван дер Веереном и его дочерью у их дома и поблагодарил за участие в прогулке. Ещё раз я попытался поймать взгляд донны Изабеллы, но напрасно.
Я ещё раз поставил на счастье — последнюю ставку. Мне было почти тридцать восемь лет. Невероятно, чтобы я мог влюбиться ещё раз. Но хорошо или дурно, а жребий брошен. Что мне выпало на долю, узнаю завтра.
Мне хотелось продолжать мой дневник: слишком сильна была буря во мне. Но самое худшее уже прошло, и я снова стал спокойным и холодным, каким меня привыкли видеть люди.
Как мало мы знаем друг друга!
Я начну с самого начала. После этой роковой поездки я не мог спать и проснулся рано. Пока я сидел за завтраком, пришла почта из Брюсселя. Прочитав письма, я положил их в карман и нахмурился. Все преследования и сожжения, неужели им не надоест, наконец, всё это? Но пока хозяином здесь был я, и ни один костёр не вспыхнет без моего желания. Я поставил на карту мою жизнь, и я был готов к проигрышу. Я бросил вызов судьбе последний раз, и если проиграю битву, то не по недостатку мужества.
Управившись с делами, я в одиннадцать часов отправился к ван дер Вееренам. Я осведомился о здоровье донны Изабеллы и спросил, может ли она принять меня. В ответ мне сказали, что она чувствует себя хорошо, но что она устала, ещё не одета и не может никого принять. Её отца не было дома. Последнему я поверил. Дело ещё не было так плохо, чтобы кто-нибудь в Гертруденберге осмелился отказаться принять меня. Я велел кланяться донне Изабелле и просил её назначить мне час, когда бы я мог её видеть.