Я открыл окно и глубоко вздохнул. Воздух был холодный, но чистый, словно он пришёл откуда-то издалека и дыхание города ещё не успело загрязнить его.

Мне не хотелось оставаться дома в такой день. Год подходил к концу. Я подошёл опять к своему столу и быстро написал несколько строк ван дер Веерену и его дочери, а также мадемуазель де Бреголль, приглашая их на прогулку за город и предоставляя своих лошадей в их распоряжение. Мне говорили, что обе дамы умеют хорошо ездить верхом, хотя ван дер Веерен по понятным причинам и не держал собственных лошадей. Мы предполагали доехать до старинной башни, которая находится на востоке от города и до которой будет около часу езды. Донна Изабелла никогда не была здесь, хотя это и странно. Может быть, потому, что дороги были не особенно безопасны.

Мои люди привыкли делать всё быстро, и когда был получен ответ, всё было готово. Я вскочил в седло и поехал навстречу своим гостям.

Донна Марион не могла ехать с нами: её мать чувствовала себя нехорошо, и ей не хотелось оставлять её. Таким образом, нас было трое и, кроме того, двенадцать всадников, которым я приказал сопровождать нас и ехать за нами на некотором расстоянии. Время было военное, и дорога шла через лес почти на целую милю.

Донна Изабелла была очень красива в тёмной амазонке и шляпе с широкими полями. Когда я подсаживал её в седло, я заметил, что у неё очень стройная нога — верный признак благородной испанской крови. Она очень мило поблагодарила меня за приглашение. Её манера обращаться со мной значительно изменилась с того дня, как я просил её отца помочь мне составить список еретиков. Произошло ли это оттого, что она стала бояться меня? Мне как-то не хотелось верить этому. Или, может быть, она перестала недоверять мне?

Она ездила очень хорошо, хотя и говорила, что её кузина — лучшая наездница. Я могу себе представить, что рука донны Марион была бы крепче и увереннее. Во всём, что она делает, заметна какая-то величавая сила, ясная и твёрдая определённость, которая составляет полную противоположность нервной грации донны Изабеллы и её настроению, меняющемуся, как облака на небе. Но временами в её манерах есть что-то неожиданное, порывистое, и это составляет главную её прелесть. Помимо этого внешнего различия я думаю, что они должны составлять контраст и в любви, и в ненависти.

Ехать было очень весело. Она держалась или рядом со мной, или чуть-чуть впереди, и её красивая фигура плавно покачивалась при каждом движении лошади. Я был очень доволен, что последовал минутной прихоти, сам поехал и её заставил проехаться.