Дон Педро весь побагровел, пока я говорил это. Наконец он понял, что добыча окончательно ускользнула из его рук, а с нею и золото. Невероятно, чтобы он совершенно забыл о нём.

— Вы понимаете, что вы говорите? — хрипло спросил он.

— Вполне. Во всём этом виноваты ваши брюссельские порядки.

— Но вы могли бы сообразить и без особых приказаний, — вскричал он. Гнев, и разочарование взяли верх над его обычной осторожностью. — Какая польза в неограниченной власти, если вы не хотите пустить её в ход? Вы могли бы…

— Дон Педро, вы не герцог Альба, чтобы указывать мне на то, что я мог бы, — холодно перебил я.

Самообладание вернулось к нему моментально.

— Прошу извинения, дон Хаим. Я не хотел сказать чего-либо обидного. Но вы понимаете, что для ревностного пастыря душ это великое разочарование.

— Конечно, я вам вполне сочувствую. Но что тут можно сделать? В конце концов Божья кара, несомненно, настигнет виновных.

Он опять искоса взглянул на меня. Но едва ли он мог прочесть что-либо на моём лице. Он уставился в пол и сидел несколько минут молча.

— Может быть, не все успели уехать, — сказал он наконец. — Ведь я прибыл сюда совершенно неожиданно. Я сначала попробую отыскать списки. Прошу вас приказать, чтобы никто не смел выехать из города без особого на то разрешения.

— Я сделаю это сейчас же, — отвечал я.

— Что касается остального, то я постараюсь сделать всё, что могу. Такие списки никогда не бывают полны, и мы ещё посмотрим. Может быть, вы знаете кое-кого, чьё имя не внесено в них. А пока мне остаётся только благодарить вас ещё раз за гостеприимство, дон Хаим.

С этими словами он поднялся.

— Наоборот, я должен благодарить вас, — отвечал я. — Надеюсь, что вы останетесь моим гостем, пока не подыщут дом, достойный вас и вашего сана. Позвольте рассчитывать, что вы окажете мне честь и будете обедать у меня. Графиня будет очень рада познакомиться с вами.

Он был изумлён:

— А я и не знал, что вы женаты.

— Я женился недавно — на дочери сеньора ван дер Веерена, первого бургомистра этого города, который с таким трудом удерживал в повиновении его жителей, пока я не прибыл. Он полуиспанец родом. Его мать была донна Изабелла де Гериандец и Виллар.

— Поздравляю вас, дон Хаим. Когда настанет время, я буду счастлив приветствовать графиню.

Я проводил его до комнат, которые отвёл для него. Потом вернулся к себе в кабинет и остановился в раздумье. Невольно мои глаза обратились к окну, как со мной всегда бывает, когда я остаюсь один. Перемежающиеся свет и тени имеют для меня какую-то особенную прелесть.

Когда я смотрел в окно, луч бледного январского солнца вдруг загорелся над высокими тёмными домами. Воздух был довольно плотен, и дым, не будучи в состоянии подняться вверх, висел над крышами. Надо всем было серое небо. Такой вид и всегда-то был суров и мрачен, а сегодня в особенности. Но мне нравился этот вид, я любил его ради того, о чём когда-то мечтал у этого окна. И вдруг мне захотелось знать, будем ли мы вспоминать наши надежды и желания, когда всё пройдёт, будем ли мы сожалеть тогда, что они превратились в ничто.