При этих словах я похолодела.

«Не забывайте, однако, о доне Хаиме! — воскликнула я. — Он не забывает ни добра, ни зла».

«Дон Хаим теперь далеко», — холодно отвечал он.

«Далеко или близко, но он этого не простит, — в отчаянии вскричала я. — И если вы будете способствовать тому, чтобы над нами надругались, а потом нас умертвили, то вы опять увидите перед собой привидения, а вы до них не охотник».

Странное дело — это подействовало на него.

«Будьте вы прокляты, — пробормотал он. — Кто это вас научил говорить о привидениях?»

«Клянусь вам. — торжественно сказала я. — что если мы умрём в этих стенах, замученные вашими руками, наши души не дадут вам покоя, и страшен будет смертный час ваш».

До сих пор мы говорили тихо, но теперь, сама того не замечая, я повысила голос. Благодаря причудливому устройству свода, мои последние слова повторились слабым эхом. Мастер Якоб задрожал, он хотел было выругаться, но слова замерли у него на губах.

«Чем ж я виноват, — хрипло спросил он. — Я ведь только слуга, который должен исполнять приказания своих господ, кто бы они ни были — дон Хаим, дон Педро или дон Альвар. Они уходят, а я остаюсь. Сегодня я должен пытать жертвы одного, завтра — другого. Разве я могу этого избежать?»

Время от времени проносился откуда-то снизу тихий жалобный звук, похожий на отдалённое журчание воды. Мне кажется, что под зданием проходил канал. Теперь этот звук повторился опять, словно кто-то простонал от боли. Может быть, это и на самом деле было так.

Мастер Якоб вздрогнул. Вдруг он, видимо, принял неожиданное решение.

«Каким путём вы ушли от дона Педро?» — спросил он меня.

Я рассказала.

Он ещё с минуту колебался и потом сказал.

«Я пойду и приведу сюда графиню, если только город уже не взбунтовался, узнав о внезапной смерти дона Педро. Ждите здесь».

Он вышел.

Не знаю, долго ли я ждала, но мне показалось, что вечность. Тихие стоны продолжали раздаваться время от времени. Холодный воздух легко касался меня, едва задевая, подобно рукам мертвеца. Казалось, как будто все те, кто умер здесь в отчаянии и муках, хотели прошептать мне на ухо свои полные ужаса рассказы; как будто скорбь всего человечества опустилась на меня в эти минуты. Горячие слёзы лились из глаз моих, но я не могла плакать. Слишком велика была скорбь в этом тихом шелесте. О, Боже мой, для кого всё это — страсть, преступления, страдание?

Я почувствовала, что должна бежать отсюда во что бы то ни стало, что не могу оставаться здесь, когда в моих ушах ещё раздаются эти ужасные звуки, и холодное дыхание касается моих щёк. Наконец я увидела надо мной на лестнице какой-то просвет. Я бросилась вперёд, мимо мастера Якоба. Он засмеялся, когда я прошла мимо него, но я не обратила на это внимания. На второй площадке лестницы передо мной вдруг предстала Изабелла, держащая сзади себя фонарь.