Я не мог отвечать, не мог произнести ни слова.

— Обещайте это мне, — мягко, но настойчиво начала она опять. — Заставляя меня ждать вашего ответа, вы причиняете мне страдания хуже всякой агонии. Если любите меня, обещайте.

Всё моё существо возмущалось против этого. Нет, не должно этого быть.

— Но, Марион, — заговорил я, когда дар речи вернулся ко мне, — прежде всего я должен знать, прежде всего вы должны рассказать мне всё. Может быть, есть ещё выход.

— Увы, нет. Но я расскажу вам всё, только обещайте. Если любите меня, освободите меня от этих мук. Сжальтесь и обещайте.

Она ещё сильнее охватила меня. Невозможно было сопротивляться её умоляющему голосу.

Мысли мои носились в беспорядке. Я был опять на свободе, и, конечно, я, дон Хаим де Хорквера, воспитанный то-ледским инквизитором, окажусь ещё достойным соперником для барона ван Гульста и добрых граждан города Гуды, и не опускаясь до лжи. Они выпустили тигра из клетки. Тем хуже для них.

— Прежде всего расскажите мне всё, Марион, и если выхода действительно нет, как вы говорите, то я согласен на вашу просьбу.

Она перевела дыхание.

— Благодарю вас. Теперь мне легче, — промолвила она, поднимаясь с колен.

Вдруг она покачнулась и вытянула руки, ища опоры. Все её силы ушли в эту страстную мольбу: слишком велико было это напряжение. Я привлёк её к себе, чтобы она могла оправиться.

Через минуту она уже опомнилась.

— Нет! Я не должна этого делать, — воскликнула она, освободившись из моих объятий.

Я стиснул зубы. Дорого поплатятся за это ван Гульст и другие.

— Я всё расскажу вам, но вкратце: времени у нас немного.

Она говорила быстро, не переведя дух.

— До восхода солнца вы должны решиться. Выхода нет. Ибо меня сторожат так же, как и вас. Со вчерашнего дня ван Гульст и его люди неотступно следят за мной. Но мне всё-таки удалось послать мою служанку к Марте ван Гирт и в предместье города предупредить, чтобы все вооружались и шли выручать вас. Ибо если многие ненавидят вас, то многие и обожают вас — таких гораздо больше, чем вы знаете. У одного ван Гирта до пятидесяти служащих, которые гораздо больше любят его дочь, чем его самого. Я думаю, что все они явятся. Но, увы! Вам придётся раньше решиться. Я была в вашей комнате и читала то, что написано в книге с серебряными застёжками.

— Мой дневник, — тихо сказал я.

— Да, я искала доказательств вашей невинности и нашла вот что. Застёжки книги были заперты, но инструменты, которыми вскрыли ваш письменный стол, ещё лежали здесь же. Замок, очевидно, подался сразу. Все ваши вещи были перерыты, но не такой любящей рукой. Я надеюсь, вы простите меня. Я начала с конца, переворачивая чистые страницы, пока не дошла до последних записанных вами слов. Я прочла их с жадностью, ибо они как раз отвечали моим мыслям! Подумать только! Вам предлагали целое королевство — ивы отказались! — вскричала она с сияющими глазами. — Потом, — продолжала она, опустив глаза и краснея, — мною овладело непреодолимое искушение. Я не верила, что вы любите меня… А что если так? Не сильно было это сомнение, но раз оно закралось в мою душу, я потеряла над собой всякую власть. Ведь если я переверну ещё одну страницу, я узнаю всё. И я перевернула и узнала. Простите меня.