— Марион, я благодарю вас за это. Теперь между нами нет никаких сомнений.

— Нет, их нет. Когда я показала ван Гульсту вашу последнюю запись, он холодно произнёс: „Это ещё не доказательство. Намерения графа могли перемениться“. Ваш ответ куда-то исчез, и я уверена, что он в руках ван Гульста: он обещал очистить вас от всяких подозрений. Без вашего ответа он не мог бы этого сделать. Он очень сожалеет, что напрасно заподозрил вас, — так, по крайней мере, он говорит. Но теперь речь идёт уже о его собственной жизни, и он не хочет снять с вас подозрения до тех пор, пока вы не дадите слова не мстить за всё, что случилось, а я не соглашусь исполнить его желание. У нас было бурное объяснение, ибо я тоже поставила свои условия, и он знает, что живой я ему не дамся. А ваша честь останется незапятнанной в ваших собственных глазах и в глазах всего света. Если ваша гордость будет иногда страдать, то вспомните, что кое-чем вы обязаны вашей стране и немножко мне.

Голос её опять зазвучал тихо, и опять невозможно было противиться ей.

— Теперь я вам всё сказала. Вы видите, что выхода нет. Его люди стоят за этими дверями.

— Сколько их тут? — прервал я её.

— О, вы не должны вступать с ними в борьбу. Условие наше таково, что если вы его не принимаете, то вы должны идти обратно туда, откуда вы пришли, и ждать смерти. Руки у нас связаны, и судьба наша тяжела. Но любовь наша крепка, и даже смерть не разлучит нас. Я не знаю, что нас ждёт на том свете, и будет ли там жизнь такова, как говорят наши проповедники. Но если любовь следует и в тот мир, то вы не будете там одиноки. Ибо не много времени для печали духа, и, когда наступит час печали, знакомый голос скажет вам, что жизнь коротка, а любовь вечна. Я должна проститься с вами, но раньше я должна поблагодарить вас. Вы спасли меня от костра и дали мне цель в жизни. Благодарю вас за вашу любовь, за то, что вы исполнили мою просьбу. Знаю, что вам трудно было решиться на это. Я поцеловала вашу руку в первый день нашей встречи, позвольте поцеловать её и теперь, когда мы расстаёмся.

Она взяла мою руку и поцеловала её. Она! Мою руку! Она благодарила меня! И я стоял и позволил ей всё это сделать!

Я был подавлен, ошеломлён её величием. Я не мог говорить, и только горячие слёзы застилали мои глаза.

Я страстно бросился к её ногам, стараясь схватить её, поцеловать край её платья. Мои нервы не выдержали, и я едва понимал, что делаю.

Она отскочила назад.

— Тише, — сказала она. — Вы не должны этого делать. Пора.

И она посмотрела в конец коридора, откуда доносились звуки, как будто кто-то открывал и закрывал двери. Я овладел собой и встал.