В дверях стояла обнаженная, совершенных форм женщина. Это была хозяйка заведения. Она вдруг прикрыла рот ладонями, теперь только выкатившиеся из орбит глаза были видны на лице.

Бебий указал на нее пальцем.

– Кончайте с падалью.

– Подожди, Бебий! – закричал Лет.

Он вплотную приблизился к легату-пропретору, вполголоса сообщил:

– Она была, – он ногой указал на плавающее в окрасившемся кровью бассейне тело Перенниса, – его доверенным лицом. Тимофея многое знает.

Он заговорил еще тише, совсем шепотом:

– Если ее хорошенько потрясти, из нее можно выколотить гору золоту. Они с Тигидием такие делишки обделывали с конфискованным имуществом. Мы могли бы пообещать ей жизнь…

– Нет, Квинт. Все награбленное и так всплывет. Полагаю, что Тигидий был не настолько глуп, чтобы прятать имущество, а подставлять свою голову под обвинения в сокрытии…

– Как знаешь, – разочарованно произнес Лет. – Я что, я ничего. Режьте ее, ребята.

Когда тело Тимофеи присоединилось к останкам Тигидия, Лет предложил:

– Может, выпьем. У нее, – он указал мечом на голову Тимофеи, – здесь есть отличное вино. Дело сделано.

– Нет, Квинт, сделано только полдела, и главная опасность не устранена.

– Не пугай меня, Бебий, я не мальчик.

– Я тоже. Скажи, как привести к покорности преторианцев во дворце? Кому они подчиняются?

– Трибуну Ювентию. Он верный пес Перенниса.

– Но не до такой же степени он пес, чтобы служить мертвому?

– Это конечно. Теперь они все станут как шелковые.

– Во дворец. Вызовешь Ювентия.