Тертулл резко сел на постели.

– Зачем? – громко спросил он.

– Что «зачем»?

– Зачем в пищу говно подмешивать?

– Так я и говорю, чтобы у тебя сомнений не оставалось.

– А если останутся, прикажешь бросить в клетку ко льву?

– Даю слово, что в ближайшие полгода не трону. И все-таки дерьмо я им подмешаю. Но смотри, если проговоришься, я тебе такую казнь выдумаю, что мало не покажется.

– Как же амнистия на полгода?

– Это само собой. Я издам указ, и все будут считать, что ты находишься под сенью моей милости. Но, если проговоришься, лев полакомится твоими внутренностями без всякой амнистии. Если потребуешь соблюдения всех формальностей – соблюдем! Глашатай зачитает хищнику указ, что ты находишься под высочайшей защитой и тебя нельзя трогать.

– А если тронет? – заинтересовался Тертулл.

– Его самого убьют.

– Кого?

– Льва!

– А-а, я думал глашатая.

– Глашатая-то за что? Но если ты настаиваешь, – согласился Коммод, – можно и глашатая.

– Не надо.

– Что «не надо»?

– Глашатая.

– Но ты же сам сказал.

– Что я сказал? Это ты, Луций, сказал, что я могу попросить у тебя какую хочу награду. Норбану ты вернуть не разрешил, поэтому я хочу, чтобы глашатаю сохранили жизнь.