Наступила тишина. Бебий покрепче взялся за прутья решетки и, глядя прямо в глаза Марции, четко выговаривая слова, произнес:

– Знай, что, если погибнет моя семья, твой сын узнает правду. Он возненавидит тебя и твоих единоверцев.

Марция вскочила.

– Ты безжалостен, Бебий.

– Послушай, Марция, девочка. Я виноват перед тобой. Я допустил, чтобы тебя продали Уммидию. Я ничего не знал о совершенной сделке, но незнание не может служить оправданием. Прошло столько лет, неужели ты до сих пор таишь на меня обиду? Неужели не можешь простить? Если об этом узнает Иероним…

Марция закусила губу, сказала тихо:

– Ты не прав, Бебий. Я давным-давно простила тебя. Хочешь верь, хочешь не верь, но мне никогда и в голову не приходило обвинять тебя или Уммидия. Мир так устроен, что кому-то чужой смех в зависть, а чужие слезы в радость. Я даю слово, что твоя семья не пострадает.

Из-за угла вышел император. Начал издали, потирая руки, с нескрываемым воодушевлением:

– Слушать твои речи, Бебий, захватывающе интересно. Такого монолога я ни в одном театре не слыхал. Так живо, по существу! Я тоже хочу участвовать в представлении. Непременно участвовать. Надеюсь, ты не будешь возражать, если моя роль будет одной из главных, тем более что по ходу пьесы именно я решаю, чему быть, а что можно и отменить. Подтверждаю, – он вскинул руку, топнул ногой, – твоя семья не пострадает, если ты запишешь меня в наследники. Половина – мне, половина – Клавдии с детьми, с Норбаной, с Клендровыми щенками. Согласен?

– Согласен, величайший! Марция будет гарантией.

– Нет-нет! – возмутился цезарь. – Никаких гарантий. Ты должен верить мне на слово.

– Не беспокойся, Бебий, – улыбнулась Марция, – я прослежу, чтобы уговор был выполнен.

– Я буду благодарен тебе, Марция. На том свете. Теперь насчет Клавдии. Я хочу ее увидеть. Луций, прикажи, чтобы одну из главных героинь выпустили на сцену.

– А я буду присутствовать при сцене вашего прощания?

– Нет, мы исполним дуэт в тиши и одиночестве. Только я и Клавдия.

– А как же публика? Я хочу быть публикой.

Бебий сжал кулаки. Спорить бесполезно.

– Ладно, будь публикой.

Луций хитровато прищурился.

– Бебий, я мог бы сыграть роль бога, мановением руки разгоняющего все невзгоды, обрушившиеся на головы главных героев, и награждающего их счастьем. Все можно пре одолеть. Одно только твое слово.