Один за другим говорили рыцари — члены капитула, их мнения были вполне согласны с мнением их начальника, один только Сцибор не проронил ни слова, ожидая, что его спросят.

— Что же ты молчишь, наш дорогой, неоценимый гость? Твоя мудрость известна всей вселенной. Недаром император римский считает тебя своим ближайшим советником!

Так заговорил гроссмейстер, открыто льстя гостю. Льстить или заискивать у равных или сильнейших было в обычаях крейцхеров.

— Что могу сказать я, чужеземец, видя, как всё благо родное рыцарство исполнено воинственного жара? Я могу только сказать, как ваш друг и как человек, только что возвратившийся из польского лагеря, что никогда я на своём веку не видал такого многочисленного войска, какое удалось теперь собрать королю Владиславу и Витольду. У них более 90 знамён, не считая татар и валахов!

— У них больше ложек, чем мечей! — хвастливо воскликнул гроссмейстер. Все рыцари захохотали. — Мои кнехты расправятся с ними одними бичами!

— Дай-то Бог и святая Мария Дева! — покачав головой, отозвался Сцибор, — но только я должен вам сказать по дружбе, что как бы ни было плохо, сравнительно с вашим, польско-литовское войско, но оно задавит вас численностью.

— О, на этот счет я не беспокоюсь, — перебил Сцибора гроссмейстер, — никогда ещё крестоносное войско не являлось на поле чести в таком числе. У меня теперь, когда ещё не все союзники и земские ополчения подошли, свыше ста тысяч отборного войска, семьсот братьев рыцарей креста и свыше 500 рыцарей-гостей[102].

— А у Витольда, как говорят, больше 30 000 татар, хотя я их не видал, они стоят милях в двух от польско-литовского лагеря, — осмелился заметить Сцибор.

— Которые разбегутся при первом пушечном выстреле, — хвастливо заметил туховский комтур барон Генрих. — Они разбегутся и будут грабить своих же!

— Не говори так о проклятых сарацинах, — с усмешкой сказал Марквард Зальцбах, — я видел, как они лезли на пушки при Ворскле.

— Да, но то были литовские пушкари, а наши магдебурцы и на триста шагов их к своим мортирам не подпустят!

— Да будет так, по слову твоему, — сказал Зальцбах. — А много ли, благородный воевода, в войске польско-литовском этих неповоротливых русских, — обратился он к послу императора.

— Или ты их боишься, этих злых схизматиков? — снова перебил его туховский комтур.

— Бояться — не боюсь, но я видел, как они умирают в бою! — строго заметил Марквард, — их сначала надо убить, а потом ещё повалить.

— Да, это странный народ, — в свою очередь, проговорил Сцибор, — я их тоже видал в бою: по-одиночке не стоят ни поляка, ни немца, я уже не говорю о благородных рыцарях, но в кучке, с топорами в руках, они неодолимы!