Мы вышли из машины и поспешили вниз по склону, держась за руки, чтобы не упасть, и зажимая рты свободными ладонями. Вокруг нас все было белым, как сахарная вата, обманчивая сгущенная чистота, иллюзия которой разрушалась с каждым вдохом. Затем перед нами возникли почерневшие очертания коттеджа. Я резко остановился, Элисон врезалась в меня. Я ощущал на шее ее сухое дыхание и, почувствовав, как ее беспокойство умножается на мое, крепче сжал ее ладонь.

– Господи, Майк, – прошептала она, словно боясь, что ее кто-нибудь услышит. – Что здесь произошло?

Слова, которые она произнесла таким жестким голосом, стоя так близко, больно царапнули меня. Запах гари не оставлял в легких места, наши лица – по крайней мере, мое точно – застыли в гримасе ужаса. Погода была совершенно безветренной, и поэтому мы слышали, как справа вдалеке волны с нежным шумом наплывают на тихий пляж.

– Ты думаешь, она выбралась?

Я не позволил себе задаться этим вопросом. Мне хотелось сказать «да», разумеется, хотелось, но, когда я попытался произнести хоть слово, ничего не вышло. У коттеджа больше не было крыши, кровля сгорела, балки провалились внутрь дома. Элисон начала тихо плакать. Я обнял ее за плечи, поцеловал в щеку, которая за эти несколько секунд успела покрыться тонким слоем пепла. Я прижал ее к себе, но только на мгновение. Мне необходимо было знать правду.

Вместо того чтобы пойти прямо в дом, я обошел окрестности. Масштаб разрушений был огромен. Крыша практически полностью провалилась, рухнула труба. Стекла лопнули от высокой температуры, стены покрывал пепел, от задней двери не осталось и следа. Я прислонился к дверному косяку и выкрикнул имя Мэгги, но в горле першило, и голос показался мне каким-то чужим. Его звук задержался в едком воздухе слишком надолго. Жар, который, должно быть, достигал температуры внутри печи, разрушил предметы на химическом уровне. В результате дом был полностью выпотрошен. Я снова позвал Мэгги, и имя снова повисло в воздухе, сначала полное надежды и даже любопытства, но вскоре проникнутое равнодушием, а в конце концов и вовсе отчаянием. Когда звук окончательно стих, я приложил ко рту платок и вошел в дом. Осторожно, осознавая, что на меня в любой момент могут упасть стены, я двигался сквозь комнаты, но толком так ничего и не увидел. Кухню, гостиную и спальню пламя полностью очистило от мебели, одежды, картин. Ущерб был так велик, что я с трудом припоминал, как эти комнаты выглядели до пожара. У меня под ногами хрустели черепки посуды, и несколько оставшихся потолочных балок стонали, как старые мачты на корабле, вынужденном терпеть безветренную погоду. Несмотря на то что огонь погас несколько часов назад, жар затаился в самых узких и дальних уголках вместе с набившим оскомину удушливым запахом серы. Только вторая спальня, меньшая из двух, та, в которой Мэгги еще не успела продумать интерьерное решение, избежала самого худшего. В ней каким-то невероятным образом сохранились в нетронутом виде несколько холстов, прислоненных окрашенной стороной внутрь к детскому стульчику из дуба. Три картины среднего размера и две чуть меньше, примерно двенадцать на восемнадцать дюймов. Я схватил их, прижал к груди и заторопился на улицу.

Элисон стояла в пяти-шести метрах от дома. Нам не было видно друг друга, пока я не подошел совсем близко, и, наверное, примятая трава заглушила звук моих шагов, потому что она тихонько вскрикнула, несмотря на то что напряженно ждала меня. Я положил картины на землю, она быстро подошла ко мне и обняла. Запах пожара запутался в моих волосах, пристал к коже, и мне казалось, что он останется со мной навсегда, что, сколько бы ни мылся, я никогда не смогу окончательно от него избавиться. Через мгновение Элисон вынула из моего зажатого кулака платок, нашла на нем самый чистый уголок и начала вытирать сажу с моих глаз, носа и рта. Я не сопротивлялся, дышал ртом и ждал, пока в голове прояснится. Я был весь потный и начал замерзать.

– Она?..

Я мотнул головой.

– Ты уверен?

– Ее там нет, Эли.

Она начала было говорить что-то еще, потом прервалась и начала снова:

– Есть ли вероятность, что она…

– Я увидел бы следы. Пожар был очень сильный, но он не расплавил бы костей. Наверное, она выбралась наружу.

– Может быть, на помощь пришел кто-то из деревенских? Если они увидели дым и почувствовали запах гари, они обязаны были прийти, так ведь? Они могли вытащить ее из дома.

– Это возможно. Но, судя по всему, дом горел всю ночь. К тому же это довольно уединенное место. Я не уверен, что кто-нибудь заметил бы признаки пожара. Дым, наверное, не было видно из Аллихиса. Скорее всего, она ушла из дома, может быть, даже до того, как начался пожар, и ходит где-нибудь неподалеку.

– Что ты хочешь делать?

Я вздохнул.

– Я хочу вернуться с тобой в Дублин и пару часов полежать в ванне. Попытаться смыть с себя этот запах и вернуться к какому-то подобию нормальной жизни. Но дело в том, что я… точнее, мы должны найти ее. Если она на самом деле повредилась умом, случиться может все что угодно. В таком тумане небезопасно блуждать по округе.

– Хорошо, тогда давай не будем тут стоять.

Туман стенами окружал со всех сторон, и ничего не было видно. Я пытался понять, как действовать дальше.

– Во-первых, я сейчас отнесу эти картины в машину, – сказал я, присев на одно колено и подбирая холсты с земли. – Туман и влажность испортят их, если мы их тут оставим. Кто знает, вдруг у меня в руках шедевр.

Элисон кивнула.

– Я тогда пойду проверю пляж.

– Нет. Жди меня у подножья холма. Я вернусь через две минуты, даже быстрее. Не хочу, чтобы ты ходила туда одна. Не хочу, чтобы мы разделялись, в такую погоду этого делать нельзя. Да и дорога тут такая опасная, сплошные ямы, которые не видно из-за травы. В два счета можно лодыжку подвернуть. Вряд ли тебе захочется оказаться в такой ситуации совсем одной. Подожди, спустимся на пляж вместе.

Мы снова пошли к подъему, она держалась рядом и время от времени касалась моего предплечья. Мои руки были заняты картинами, которые я прижимал к груди. Видимость все ухудшалась, белизна вокруг нас теперь была почти абсолютной. У подножья холма мы остановились, она неуклюже потянулась ко мне и поцеловала в губы, после чего я спешно пошел к машине, придерживаясь края тропинки, даже в тот момент полностью осознавая опасности этого бренного мира. Наверху я открыл машину и положил холсты на заднее сиденье. Затем на мгновение прислонился к дверце. Я весь дрожал. Мир был тих и неподвижен, как запертая комната, но я слышал отдаленный шум океана, наползающего на берег, и меня не отпускало чувство, что в пелене тумана таится нечто, обладающее разумом.

Я поспешил обратно вниз по склону и остановился, как только земля под ногами выровнялась. Элисон не было там, где я ее оставил.

– Эли?

Туман стал практически непроницаемым. Я напрягал слух, уверенный, что она где-то рядом, возможно, на расстоянии вытянутой руки. Я повернулся и произнес ее имя, немного повысив голос, затем еще чуть-чуть. Я больше не пытался скрыть отчаяние, мне было все равно. Но я был один. Затухающий день отвечал только собственным сердцебиением, тихим, скользким и неотступным биением прибоя. Паника внутри меня росла, я снова и снова выкрикивал имя Элисон, и голос, прорубавший туман, едва ли был похож на мой собственный. Это был хрип ужаса, рычание человека, способного увидеть худшее, даже ослепнув. Затем я наконец услышал вдалеке свое имя, «Майкл», расколотое пополам, словно его произносил человек, раскачивающийся на качелях, по-детски дразня меня, и даже сквозь вату тумана я узнал голос Элисон.

Мне пришлось сдержать порыв слепо ринуться в никуда. Компас потерял ориентацию в пространстве. Я сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, потом присел на корточки. Ничего больше не мог придумать. Мое имя снова прозвенело в тумане, ритмично раскачиваясь на мотив считалочки, и я сосредоточился, чтобы разобраться, с какой стороны оно доносится. После четвертого раза я почувствовал, что понимаю, откуда кричат. Впереди, немного справа. Я пошел на голос, очень медленно, нарочно ничего не отвечая, аккуратно ставя ногу на осыпающуюся тропу. Я слышал и другие звуки, которые время от времени оказывались так близко, что я вздрагивал и задерживал дыхание, но старался не обращать на них внимания, потому что более важный голос продолжал звать меня, такой знакомый и внезапно незнакомый. Он гнал меня вперед, как неспешный зов береговой сирены.

А потом я заметил ее, прямо по курсу. Очертания, не более, серый мазок на белом фоне. Я едва не побежал к ней навстречу. Она стояла на краю пляжа, лицом к океану. Ее волосы были распущены. У меня на глазах она начала снимать одежду, одну вещь за другой: кардиган, блузку, юбку по колено. Мое имя продолжало раздаваться в воздухе, теперь монотонно, едва различимо, то ближе, то дальше, то первая его половина, то вторая, обе с одинаковым нажимом. В ответ я произнес ее имя, но не мог выдавить из себя ничего, кроме шепота, и, наверное, она его не услышала, потому что не повернулась на звук и не перестала звать. Когда я подошел на расстояние вытянутой руки, она сняла нижнее белье, и туман словно немного рассеялся, потому что я отчетливо видел ее тело, молочную кожу, бархатные ягодицы в капельках влаги, вызванные прохладой мурашки, бежавшие по бедрам.