– Да я, собственно, никогда не думал об этом, – честно ответил официант.

– Ну, так вот, лавочки в России в общественных местах – это большая редкость.

– Почему?

– Ломают!

Немец только пожал плечами. Очевидно, он не понимал, зачем ломают, но спрашивать не стал, ему это было неинтересно.

Они вышли из гостиницы под пристальным взглядом портье. Впрочем, как успел заметить Фома Фомич, гостиничный служащий всех постояльцев так провожал.

– Ну, так что, господин Том, куда мы пойдем?

– Давайте в сквер, посидим на свежем воздухе.

В скверике было многолюдно. Лавочка, где они нашли свободные места, стояла как раз напротив фонтана – большого бронзового тритона, из пасти которого лилась экономная струйка воды. Но тем не менее это давало прохладу, а налетавшие время от времени порывы ветра обдавали отдыхающих мелкими, как туман, брызгами.

– Итак, о чем вы хотели со мной поговорить? – Том повернул к фон Шпинне свое полное лицо. Рубец от подушки почти разгладился.

– О тех русских, которые какое-то время назад приглашали вас к себе в номер и угощали водкой. А может быть, это все неправда, и не было такого?

– Правда! – кивнул официант и, как заметил барон, чуть содрогнулся. – Я потом долго сожалел, что согласился на это…

– Вы не пьете?

– Что вы имеете в виду, когда спрашиваете, пью я или нет? – Лицо Тома выражало непонимание.

– Употребляете ли вы спиртные напитки?

– Как и всякий нормальный человек, в меру…

– Но тогда, с русскими, вы забыли об этой мере?

– Да, действительно. Все произошло слишком быстро. Они уговорили меня выпить чуть-чуть, а потом я даже не знаю, что случилось. Я пил столько, что сам удивлялся. Вел себя недопустимо, произносил тосты, это я-то! – Официант тяжело вздохнул и мотнул головой из стороны в сторону, будто обозначая раскаяние в содеянном. – Но самое ужасное началось на следующий день, это было невыносимо, я никогда не испытывал подобных страданий…

– Похмелье! – сказал фон Шпинне по-русски.

– Да, да, именно так они это и называли! – с трудом выговорил Томас.

– Я понимаю ваше тогдашнее состояние и сочувствую вам, но речь сейчас не об этом. Мне интересно, что заставило вас пойти с ними в комнату и сесть за стол?

– Да вы знаете, какая-то ерунда. Со мной в ресторане, когда я был на смене, разговорился один из этих русских. Правда, я подозреваю, он не совсем русский…

– Верно, он еврей. Что дальше?

– Так вот, он сказал мне, что путешествует вместе с деловым партнером по Европе. Этот его партнер в полном восторге от немцев, ему нравится, как они выглядят, как говорят и, главное, он любит, когда немцы пьяны…

– А вы не спросили, зачем он вам это рассказывает?

– Спросил, а он ответил, что если я хочу заработать пятьдесят марок, то у него есть ко мне деловое предложение…

– В чем состояло это деловое предложение?

– Да в том и состояло, чтобы подняться в комнату и посидеть там с ними. Выпить и говорить с этим русским нерусским…

– О чем?

– О чем придется. Я должен был отвечать на его вопросы, а он потом переводил это второму русскому, который пил как конь… И откуда только силы у этих людей берутся?

– А ключ?

– Что ключ?

– Они брали у вас какой-нибудь ключ?

– Нет! Я слышу о ключе впервые! – ответил официант и искоса глянул на фон Шпинне. – А вы почему этим интересуетесь?

– Я из полиции, из русской полиции, расследую причины убийства того второго, который пил как конь.

– Не может быть!

– Почему не может быть, все может!

– У вас уже есть подозреваемые?

– Подозреваемые есть всегда, но этого, увы, недостаточно. Нужны доказательства. Я вам сейчас расскажу одну историю, а вы мне скажите, что в ней правда, а что – нет.

– Ну, я, наверное, не смогу…

– Сможете, вы же главное действующее лицо этой истории.

– Я? – Том ткнул себя пальцем в грудь и удивленно посмотрел на фон Шпинне.

– Да! Я оказался в Берлине лишь только затем, чтобы рассказать вам эту историю.

– Ну что же, охотно вас послушаю…

– Итак, что мне поведал господин Новоароновский…

– А это кто?

– Тот, с кем вы познакомились в ресторане и кто пригласил вас в номер…

– Понятно… Но-во-аро-но-вский, – медленно проговорил Том. – Черт, язык сломаешь!

– Его слова полностью совпадают с вашими: вы разговорились в ресторане, и он пригласил вас в номер. После этого совпадения прекращаются. Новоароновский утверждает, вы поведали ему легенду гостиницы, вернее, он спросил у вас: «Почему гостиница называется “Добрый Рюбецаль”?» И вы якобы рассказали, что на втором этаже есть комната, которую никогда не сдают постояльцам. Это верно?

– Нет! Вернее, он спросил меня о названии, но я ответил, что не знаю. А что касаемо комнаты, об этом вообще не было никакого разговора.

– Дальше. Когда он спросил вас о том, почему эту комнату не сдают, вы ответили: там живет дух…

– Живет дух? Какой дух?

– Догадайтесь!

– Боюсь, не смогу! – мотнул головой Том.

– Рюбецаль!

– Но это неправда! – Щеки Тома горели, рубца уже не было видно.

– Верю вам, но история еще не окончена. Со слов Новоароновского вы не просто рассказали о комнате, в которой живет Рюбецаль, а еще поведали о том, что дух может вселяться в людей и даже в какие-то крупные вещи…

– Невероятно!

– А потом вы продали господину Протасову ключ от этой комнаты за пятьсот марок.

– Пятьсот марок? – Алый цвет лица официанта стал темнеть и переходить в синеву. – Мне бы не помешали такие деньги, но, увы, мне никто ничего не давал, даже не предлагал. Этот ваш русский нерусский врет, как Сиверс-Меринг.

– Забавно! – заметил, улыбаясь, Фома Фомич и тут же вернулся к разговору. – Значит, из ваших слов я делаю вывод, что все рассказанное мне Новоароновским, за исключением знакомства, неправда?

– И притом чудовищная неправда!

– Значит, в гостинице нет никакого духа или привидения?

– Я ничего не могу утверждать, потому что не знаю. Но мне никогда не приходилось об этом слышать!

– Может быть, вы что-то подозревали?

– Что подозревал?

– Чувствовали, вам кто-то что-то недоговаривает…

– Нет, такого чувства у меня не было.

– В гостинице есть такая комната, где не размещают постояльцев?

Начальник сыскной, задавая этот вопрос, смотрел на фонтан, на то, как льется по его бронзовым выпуклостям вода, как над раскрытой пастью тритона порхают трясогузки. Он не видел лица Тома, но интуитивно чувствовал, как тот напрягся.

– Я так понимаю, есть? – продолжая смотреть на фонтан, спросил фон Шпинне.

– Есть одна кладовая…

– А почему вы смутились, когда я о ней спросил? – Полковник повернулся к собеседнику.

– Даже не знаю…

– Вы говорили об этой комнате Новоароновскому?

– Нет!

– Это правда или вы не помните?

– Не помню, после выпитого…

– Я спрашиваю вас о том, что было до. Вы упоминали при Новоароновском о комнате, где не размещают постояльцев?

– У меня будут неприятности, если обо всем узнает хозяин! – виновато глядя на фон Шпинне, ответил Том.

– Тогда нам остается только договариваться. Обещаю, все, что вы мне расскажете, останется между нами. Ваши отношения с хозяином меня интересуют очень мало, если вообще интересуют. Мне интересен Новоароновский, что говорил и что делал. Если вы все расскажете как на духу, то ваш хозяин, даю честное слово, ни о чем не узнает. Итак, будьте, наконец, честны! Историю придумали вы?

– Да, – едва слышно ответил Том.

– Что вас заставило?

– Деньги!

– Какую сумму вы получили?

– Пятьсот марок!

– И это за ключ от кладовой, где хранится всякий хлам?

– Да!

– Следовательно, вы обманули господина Протасова?

– Обманул!

– На вашу удачу господин Протасов мертв и не сможет предъявить вам свои претензии. Но мне интересно другое. Новоароновский знал, что все это неправда?

– Знал!

– Вы ему сказали, или он сам догадался?

– Все было не совсем так. Историю с духом, живущим в гостинице, придумал не я, вернее, не я один…

– Хотите сказать, Новоароновский принимал в этом участие? – Фон Шпинне развернулся к официанту всем корпусом.

– Он все придумал…

– У меня складывается такое мнение, что вы, молодой человек, пытаетесь водить меня за нос. То говорите, сами придумали историю, то утверждаете, ее придумал Новоароновский. Где правда?

– Я не хотел вмешивать его…

– Почему?

– Ну… – Том замялся.