Некоторые солдаты страдали от обморожений, Полученных во время прошлой метели. Два дня они мерзли в долине Лампасаса, жались во сне друг к другу, чтобы согреться. Теперь из-за холма, из спящего индейского лагеря до Ноя слабо доносились собачий лай, конское ржание и пение петухов, несомненно, украденных с какой-нибудь техасской фермы. Эти мирные звуки дразнили солдат, дрожавших на ледяном ветру.

Перед ними на вершине холма, возвышавшегося над лагерем Старого Филина, сидел полковник Мур с вождем липа-нов Кастро. Его разведчики потрудились на славу. Лагерь все еще спал — его обитатели этой зимой старались задержаться в постели, чтобы сберечь скудные запасы еды и топлива. Поселение раскинулось вдоль берегов прозрачной Сан-Сабы. Над тлеющими кострами к лавандовому небу карандашными штрихами тянулись тонкие полоски серого дыма. Но Мура эта мирная картина не трогала. «Самоуверенные сволочи. Даже дозорных не выставили. Ничего, мы научим их осторожности». Полковник Мур развернул коня и спустился к солдатам по россыпи обломков розового гранита. Привязав своего коня рядом с остальными, он жестом приказал солдатам строиться. Колонна двинулась через заросли можжевельника в обход подножия холма, направляясь к спящей деревне.

Ной Смитвик шел сквозь густые заросли можжевельника, царапавшего кожаные штаны и куртку. Вокруг шеи его была намотана полоса, оторванная от одеяла. Еще несколько таких же были набиты в мокасины. В животе, где-то между вчерашним ужином и сегодняшним торопливым завтраком, затаилось дурное предчувствие. Ему и раньше приходилось драться с индейцами, но он никогда не забирался так далеко на их территорию и не нападал на деревни. Рядом шагал его друг Руфус Перри. Старику Руфу было семнадцать, и, когда они уходили в патруль с рейнджерами, он старался следовать за Ноем.

— Ты всегда такой спокойный, Ной. Меня колотит, как птицу в маслобойке, — тихо, даже тише шепота, проговорил Руф.

— Ошибаешься, Руф. Я во время завтрака слопал такую порцию страха, что теперь меня мутит.

— На лошади было бы лучше.

— Лучше было бы дома, в своей постели.

— Понимаю, о чем ты. Все не так, верно? Там так тихо, все спят.

— И ни малейшего понятия, сколько их там. Ни единого дерева, чтобы укрыться. Нет уж — лучше пусть бегут толпой и орут. И чтобы их было видно и слышно. А это дело мне совсем не по душе, Руф.

Тут сержант обернулся и рубанул рукой воздух, и разговор прекратился.

Ротная колонна перестроилась в шеренгу и изготовилась к атаке.

Ной улыбнулся Перри:

— Пора пустить весь этот страх в дело.