Он напряг грудь и плечи и пригнулся, готовясь броситься к типи, которые уже отчетливо виднелись сквозь кустарник и редкие деревья.

Солдаты ускорили шаг, а затем перешли на бег. На бегу они орали все, что приходило им в голову. Чаще всего кричали: «За Техас!» За ним — клич «Помни Аламо!», который уже стали использовать по любому поводу. Но у Ноя был собственный боевой клич, который он ревел на бегу против ветра, развевавшего длинную рыжую бороду:

— Че-о-о-о-орт!

Крики техасцев и винтовочные выстрелы разбудили Медвежонка. Его сердце заколотилось, и он сел в постели, плохо соображая спросонья. Если на них напали, то где же топот копыт?

И боевой клич не похож на индейский… Отец надел набедренную повязку и схватил оружие, а Медвежонок еще даже не нащупал одежду. Он принялся одеваться, не в силах унять дрожь в руках. Умереть без набедренной повязки было бы позором, а на поиски левого мокасина ушла целая вечность.

— Это белоглазые! Рассыпаться! К лошадям!

Пригнувшись, Наконечник выскочил из типи и одним ударом ножа перерезал привязь своего боевого коня. Едва он оказался на коне, как тот встал на дыбы и пустился вскачь.

Медвежонок замешкался. Остаться с матерью? Принять бой рядом с отцом? Взять что-нибудь с собой? Найти Старого Филина? И только одно не приходило ему в голову — присоединиться к белым.

Тут пуля пробила стену типи и зарылась в скомканные шкуры, в том самом месте, которое еще хранило его тепло. Он бросился за матерью. В лагере царил хаос. Пространство между типи было заполнено дымом и шумом. Лошади вставали на дыбы и громко ржали, грохот ружейного огня оглушал. Медвежонок чуял запах пороха, крови и перепуганных лошадей.

Команчи разбегались во все стороны, хлопая развевающимися шкурами и одеялами, словно перепуганный выводок перепелок крыльями. Пешком и на лошадях мужчины следовали за женщинами и детьми, прикрывая их отступление стрелами, копьями, старыми ружьями и мушкетами. Они медленно отступали неровным, все расширяющимся кругом подальше от лагеря, вслед за женщинами.

На бегу Медвежонок обернулся и увидел белых — впервые за три года. Какая-то собачонка бросилась ему в ноги, и Медвежонок споткнулся. Он растянулся на земле, ободрав в кровь локти и колени. В ушах зазвенело, в грудь впились колючки кактуса. Вскочив на ноги, он снова бросился бежать.

Он не заметил, как Ной Смитвик, вглядываясь сквозь пыль и дым, взял его на прицел. Перед собой Ной увидел всего лишь маленького загорелого мальчишку-команча с темными от жира косами и голым, несмотря на январский холод, торсом. Он уверенно держал в руках винтовку, но не мог заставить себя выстрелить в ребенка. Полковник Мур и президент Ламар могли сколько угодно требовать безжалостного применения силы, но у Ноя были свои границы дозволенного.