Бивак техасцев среди холмов больше походил на свалку, чем на военный лагерь. Здесь были самодельные палатки из жестких черных листов гуттаперчи и старых одеял, а также навесы из шестов и веток. Все вокруг было усыпано перьями, кроличьими шкурками и обглоданными костями. Тут же валялись тряпичные пыжи от дульнозарядных ружей и обрывки бумаги от патронов тех, кому посчастливилось иметь их при себе. Большинству приходилось готовить боеприпасы прямо в поле. Запах нагретого свинца тяжелой тучей висел над лагерем.

Ной Смитвик подошел к группе людей, сидевших вокруг костра.

— Чем заняты, парни?

— Треплемся понемногу, кэб. Гадаем, чем закончится все это веселье. — Среди сидящих оказался Джон Форд, прекрасно имитировавший их акцент. — Ребята притащились сюда аж из Сан-Августина.

Форд сидел, удобно опершись на свою сумку. В руке у него была самодельная сковорода для обжарки кофе, представлявшая собой стальную банку с ручкой из длинного металлического шомпола. Над костром, перебивая вонь расплавленного свинца, разносился аромат жарящихся зерен.

— Не выпьешь с нами кофе, Ной? Будет готов через час-другой, надо еще перемолоть.

— Через час-другой должен быть готов не только кофе, Джон. У нас скоро начнется заварушка.

— Отлично! Обожаю заварушки! — Руф Перри оставил рейнджеров ради земледелия, но тревожные времена вынудили его вернуться.

Он чинил мокасины с помощью «ремешка» — кожаного шнура, который носил в мешочке с пулями.

— Слушай, Ной, ты целый сезон прожил с команчами. Как им удается все время ходить в целых мокасинах?

— Они женятся сразу на трех или четырех женщинах, которые постоянно чинят им обувь.

— По мне так неплохо, — ответил Руф. — Не знаю, правда, понравится ли мне индианка. Говорят, от них пахнет.

— Пахнёт?! — Ной Смитвик закатил глаза под кустистыми рыжими бровями. — Боже! Конечно, пахнет! Точь-в-точь как копченый окорок! Вкуснее ничего в жизни не бывает!

— Ты это об окороке или о скво, Ной?

— Ну это как посмотреть.

— Посмотреть на что?

— На то, что ты ел в последний раз. — Он увернулся от комка промасленной ветоши, брошенного Фордом.

— Не возражаете, если я проверю ваше оружие, парни? Так распорядился Мак-Каллох, — извиняющимся тоном произнес Ной.

— Я возражаю, — ответил Руф Перри. — Мы с тобой несколько лет служили вместе, Ной. Ты знаешь — я умею обращаться с оружием.

Старику Руфу было восемнадцать, и он болезненно воспринимал любые намеки на возраст, боясь, что остальные сочтут его зеленым юнцом.