— Он говорил, когда вернется?

— Через два года. Или через три.

— Значит, у него еще есть время. Раз он сказал, что приедет, значит, приедет, — сказала Имя Звезды. — Можешь быть в этом уверена.

— Я могу быть уверена, что не интересую его. Я ребенок. Никто.

— Хватит болтать. — Имя Звезды улыбнулась, встала и сбросила накидку. — Побежали наперегонки к реке! Проигравший готовит обед на всех!

Зима прошла, и небо из серого стало голубым, а бурые равнины покрылись зеленоватым пушком. Аромат цветов наполнил воздух, и Надуа каждый вечер подолгу лежала без сна, наслаждаясь их благоуханием. Земля и люди праздновали наступление весны. Но по мере того как дни становились все теплее и длиннее, а холмы из-за обилия цветов все больше напоминали разноцветное море, Надуа становилась все грустнее. Пока ее семья мирно спала, она беспокойно ворочалась, пытаясь понять причину своей печали. Но эта крошечная причина скрывалась глубоко в ее душе, будто корешок растения, погибшего по осени и не оставившего никаких следов на поверхности промерзшей земли. Если бы она могла найти эту причину и определить ее, как Знахарка определяла скрытые под снегом коренья, то, быть может, и смогла бы себе помочь.

Работая каждый день среди смеющихся и болтающих женщин, она все глубже погружалась в себя. Женщины напоминали ей сорок, соек и воробьев, дни напролет галдевших на деревьях. Имя Звезды думать не могла ни о чем, кроме Глубокой Воды, и постоянно напевала себе что-то под нос. Вид ее счастья лишь усиливал смутную тоску Надуа.

Ей было сложно скрыть свои чувства. В теплом типи вообще мало что можно было скрыть. Однажды утром, когда все они, потягиваясь и зевая, готовились пойти купаться на реку. Разбирающая Дом словно мимоходом заговорила с ней, перетряхивая при этом одежду и мокасины, чтобы распугать мелкую живность, которая могла забраться туда ночью.

— Твое время пришло, дочка? У тебя сейчас идет кровь?

— Нет, ино. Десять дней как прекратилась. — Она знала, что Разбирающей Дом это и так хорошо известно.

Ежемесячные кровотечения начались у Надуа годом раньше. Когда первое возбуждение прошло, она их возненавидела. В те дни, когда у нее шла кровь, мужчины не позволяли ей ездить верхом или учить их лошадей — это была дурная примета. Ей приходилось держаться подальше ото всех и поститься по четыре дня. Она не могла умываться, чтобы не покрыться морщинами раньше срока. Она не могла расчесывать волосы, чтобы не поседеть. Сейчас ей даже хотелось, чтобы у нее шла кровь. Тогда бы хоть не пришлось ни с кем разговаривать.