– Да я про сигареты. Дешманские, видишь, какие?

– «Новость», – мягкая пачка будто размягчается ещё более в теплых пальцах, – я таких сто лет не видела. У меня батя раньше такие курил, и ВТ ещё. Ты их у китайцев на Кирпичном купил, что ли?

– Не помню.

Слишком много… помню много слишком… я даже не пьян быть могу где должен там… позорище. И самого главного вспомнить не могу. Зачем, зачем?

Фил чувствовал, что ему нужно как-то выйти из этого противоречия, и он быстро нашёл выход, сказав себе: раз так, я напьюсь, раз всё кончается – я напьюсь, раз дальше будет только хуже – я напьюсь, и гори оно всё синим пламенем.

– Пойдемте, накатим уже, а?

И вот мы в полутёмном, полугнилом доме, тёплая водка раздирает горло. И Шутов кричит:

– Всё, мы красавчики!

– За выпускной! За школу! За свободу! – кричит кто-то моим голосом, но отчего трезв я?

С тёплой водки можно только блевать, но Филу не блевалось.

– Надо что-то сильное.

– Можно коктейль намутить, – сказал Кабанов, глядя на Кавелину. Та доливала водку в апельсиновый сок.

Да… смешать всё. Я пошёл на кухню – нашёл там пиво, пошёл в комнату, где Вишневская отбивается от Семенова, – нашёл красненького. Вылил в стакан – почти поровну.

– Это что у тебя?

– Пиво с красненьким.

– Ну ты смелый, в натуре.

– Так когда ж ещё попробуем?

– Тоже верно.

– Водка ещё есть! Наливай!

– А ты помнишь, как я Капитана битой ёбнул?