— Что делаем дальше?

— Ждём наплыва посетителей дворца. Селестина идёт со мной. Вас же, Сёриз, вновь попрошу приглядывать со стороны. Анри оставьте нам. И понимаю, что саквояж вам не идёт, но не оставляйте его.

— Там будут мирные граждане.

— Потому и не беру его с собой. Но если удастся за кем-то проследить, то… Мы не должны быть безоружны.

— Сами сыграете в бомбиста?

— Это… работает не так. И вас не смущает откровенность беседы?

— Официанты далеко, соседние столики пусты, мы говорим негромко, а подозрительных типов, что бродили поблизости не меньше моего, выглядывали из окон или высовывались с крыш и могли бы работать на Совет, я не заметила.

— Странно, — наморщил лоб Мартин. — Они не боятся облавы? А-а, вот так, значит, и должны выглядеть их акции в рамках закона, вот для освещения какой легализации и требуется участие более-менее авторитетного Анри.

— Ещё остаётся персонал Выставки. Среди них есть миноры, но все проверенные, иначе бы их не допустили. Одного даже знаю. Я могла бы отлучиться и попробовать найти его: вдруг обнаружил что-то неладное, но послал Директорат подальше?

— А тебя не пошлёт?

— Он попробует. Надо будет — заеду ему саквояжем в ухо. Я образно, Мартин. Наверное.

— Хорошо. Но особо не увлекайтесь. А мы пока примем вашу вахту — до появления Анри или других приглашённых.

— Последний совет?

— Только вам, Селестина: не забывайте делать вид, будто только что сошли с портрета работы Больдини или Сарджента.

Народ стал стекаться ко дворцу в полдень. Уже в дверях Мартин увидел Энрико и махнул тому. Тот, приблизившись, вновь поприветствовал Мартина и Селестину и иносказательно одобрил её появление в жизни друга, она же не менее иносказательно подивилась разнообразию жизни самого Анри. Втроём они и вошли в холл дворца, слишком ярко освещённого, как для дневного времени. Стены, насколько можно было видеть вглубь, укрыли парусиной, которую, на то похоже, в ответственный момент предстояло стянуть за лини группе недвижно стоявших у стен людей в масках, белых и чёрных, лишь условно воспроизводивших строение лица, и металлических корсетах поверх одежд — Селестина смутно вспоминала, что когда-то видела нечто похожее. Эту не то стражу, не то часть экспозиции посетители сначала принимали за манекены, но всякий раз отшатывались после попытки, придвинув ухо поближе, постучать по маске или экзоскелету в надежде услышать характерный отзвук того или иного материала, — по поводу которого устраивали пари, — но не дыхание.

Vox ex machina[51] предлагал всем желающим развлечь себя опытами с электричеством — к примеру, статическим. Собравшихся вокруг одного из аппаратов дам просили распустить причёски, если те были уложены и заплетены. Тысячи и тысячи волос мгновенно потянулись кверху, напоминая тонкие блестящие нити и превращая их хозяек в марионеток. В другой части группе собравшихся предлагалось встать в ряд и, взявшись за руки, подняться на каучуковый коврик— всем, кроме одного, кто был бы в цепочке последним, и которому доставался заставлявший скорчиться или вскрикнуть заряд. Честно говоря, всё то были фокусы, известные ещё в XVIII веке, но за ними Мартин видел подтекст коллективности, ведомости и послушания — и, к своему удивлению и разочарованию в публике, демонстрации незнания законов электротехники. Или же, если откинуть высокомерие, никто просто не отказывался лишний раз подурачиться.